Выявление достаточно большого количества приходо-расходных книг ставит вопрос о достоверности данного источника. Особо следует остановиться на наиболее ранней приходо-расходной книге мирского старосты вотчины Печерского монастыря, датированной 1635/36 г. Она известна в списке середины XIX в. и не выявлена ни в одном из сохранившихся комплексов печерских документов. Поэтому целесообразно восстановить историю появления данной копии.

Разбор архивов, найденных в подвалах Печерского монастыря архиепископом Нижегородским Иаковом, был сделан членами созданной в Нижнем Новгороде Комиссии для разбора древних актов П.И.Мельниковым (А.Печерским), иеромонахом Макарием (Миролюбовым) и С.А.Добротворским. Уже в 1848 г. часть документов Печерского и Благовещенского монастырей была напечатана.⁴⁵ Тогда же П.И.Мельников сообщил о находке в Археографическую комиссию, членом-корреспондентом которой он являлся, и документы были затребованы в Санкт-Петербург.⁴⁶

У П.И.Мельникова же сохранились копии печерских документов.⁴⁷ Это шесть тетрадей в 4⁰, копирование выполнено различными почерками XIX в. Привлечение учеников нижегородской семинарии позволило проделать столь значительную работу (общий объем более 1000 листов) в очень сжатые сроки. Но недостаточная квалификация переписчиков обусловила исправления, некоторые неточности в передаче текста, которые выявляются при сравнении с документами, имеющимися сегодня в распоряжении исследователей. Однако в целом, с учетом правок, произведенных в том числе и самим П.И.Мельниковым, данная копия вполне пригодна для научного использования. Как представляется, нет оснований сомневаться в достоверности текстов и интересующих нас приходо-расходных книг. Особенно с учетом тематической ориентации исследователей-краеведов того времени, для которых документация такого рода не представляла особого интереса, что делает ее фальсификацию практически невероятной. Видимых противоречий не выявил и анализ содержания документа.

Таким образом, рассматриваемые приходо-расходные книги мирского старосты вотчины Печерского монастыря были скопированы непосредственно после их обнаружения в Печерском монастыре в середине XIX в. Дальнейшая судьба подлинных приходо-расходных книг неизвестна, наиболее вероятной представляется их безвозвратная утеря, хотя имеющийся опыт обнаружения документов нижегородских монастырей в самых неожиданных собраниях и коллекциях оставляет некоторую надежду.

Вопрос о достоверности остальных мирских приходо-расходных книг решается традиционным способом внешней и внутренней критики источников. Большинство приходо-расходных книг сохранилось в виде подлинников или практически одновременных "беловых" копий.

Значительная часть выявленных книг представляет собой тетради (чаще - по 8 листов), нередко - сшитые несколько тетрадей; в формате 1⁰ или 4⁰, отдельные книги в 8⁰ содержат записи житничных целовальников. Мирская учетно-денежная документация нередко переплетена в составе больших хозяйственных книг в твердый переплет, часто просто скреплена нитками и переплетов не имеет.

Другие документы сохранились в виде свитков или отдельных листов традиционного для XVII в. столбцового формата. Как правило, речь идет о "памятях", подготовительных записях или черновиках. В то же время, как представляется, не случайно практически все известные приходо-расходные книги по галичским и костромским владениям Железноборовского монастыря (самая ранняя датирована 1686 г.) сохранились почти исключительно в столбцовой форме (в том числе и первой четверти XVIII в.),⁴⁸ в то время как уже в 60-х гг. XVII в. мирские книги, например, Нижегородского Печерского монастыря писались в тетрадях.⁴⁹ Переход к тетрадной форме в Заволжье произошел, вероятно, несколько позднее.

Качество бумаги - среднее или посредственное. Мирские финансовые записи имеют даты, поэтому характеристики бумаги (в том числе анализ филиграней) привлекались лишь для их подтверждения, а также для проверки гипотезы об одновременности подготовки в Коллегии экономии в 1740 г. шнурованных тетрадей для приходо-расходных книг синодальных владений в различных уездах.

Книги XVII - первой четверти XVIII в. написаны в строку без какойлибо разметки. Однако затем общепринятой постепенно становится табличная форма записи, когда страница разлиновывается, графа слева предполагает написание даты, а справа - суммы (отдельно рублей и копеек), центральная имеет в заголовке, как правило, месяц, но используется для записи основного текста.

Мирская приходо-расходная документация XVII-XVIII вв. демонстрирует весьма широкий диапазон владения навыками письма лиц, составлявших ее, - от явно неуверенного до писарского. Большинство выявленных книг XVII - начала XVIII в. написаны более или менее беглой скорописью. Любопытные наблюдения были сделаны при анализе приходо-расходных книг старост перемышльской вотчины Шаровкина монастыря за три года в начале XVIII в. (1702/03-1704/05 гг.). Почерк данных книг (он идентичен во всех трех) напоминает скорее свободный поздний полуустав. В сочетании с частой датировкой тех или иных мирских трат не числом и месяцем (или только месяцем), как в большинстве книг, а православными праздниками, это позволяет высказать предположение о том, что они писались лицом, скорее, духовным, чем светским (монастырским слугой или земским дьячком), или, по крайней мере, человеком, получившим соответствующее образование и/или навыки. Его имени установить пока не удалось.

Можно лишь утверждать, что писец занимается этим недавно, поскольку известно, кто писал мирские приходо-расходные книги в той же вотчине в 1695/96-1700/01 гг. Информация об этом обнаружена в документах вотчинной переписки в связи с разбором конфликта мира и бывшего старосты Ивана Афанасьева сына Климова. Последний, объясняя неполноту записей в своих приходо-расходных книгах, свидетельствовал: "Потому государь, что у нас писать некому, в которые числа зборы прилучити при прикащике при Иване Ермилове, те писаны, а которые зборы были после иво, те писать было некому".⁵⁰

Установить писавшего мирские приходо-расходные книги нередко удается методом сличения почерков. Так, некоторые из приходных и расходных книг старост и целовальников Заборовской вотчины Железноборовского монастыря (Галичский уезд) сделаны монастырским дьячком Афонасием Трофимовым, писавшим также в 1694 г. крестьянские сказки (по которым и установлена принадлежность почерка).⁵¹ В частности, речь идет о приходных книгах Устина Сергеева (1691 г.),⁵² приходых и расходных книгах Ивана Данилова и Ивана Агапитова (оба - 1693 г.), Леонтия Пантелеева (1694 г.), Якова Иванова (1693 г.).⁵³ В приходных и расходных книгах старосты Федора Иванова (1691 г.)⁵⁴ его почерк встречается наряду с другими (см. ниже), среди которых удалось идентифицировать руку дьячка Ивана Савельева, нередко писавшего челобитные и сказки за крестьян Луговской вотчины (Костромской уезд) того же монастыря.⁵⁵

В ряде же случаев прямые указания на авторство имеются в самом тексте источника, когда в числе прочих мирских расходов указывается плата за написание приходо-расходных книг. Такие свидетельства есть, например, в комплексе приходо-расходных книг мирских старост в дмитровских вотчинах Медведевой пустыни: "Ивану Максимову от книг приходу и расходу за писмо дано 16 алт. 4 д.";⁵⁶ "Дано дьячку за писмо от книг 6 алт. 4 д.";⁵⁷ "Подьячему от книг за писмо дано 16 алт. 4 д.";⁵⁸ "От книг от писма дано дьяку Семену Васильиву 20 алт."⁵⁹

Таблица 1

Анализ почерков всех сохранившихся мирских книг этого монастыря выявил ряд любопытных моментов. В частности, не вызывает сомнений тождественность ряда почерков за разные годы. Владельцы двух почерков названы по именам в самих книгах: почерк II принадлежит Ивану Максимову, как удалось выяснить, монастырскому слуге; однозначно может быть идентифицирован почерк дьячка Семена Васильева (в таблице - N III).⁶⁰ Не названный в книгах подьячий (почерк IV) оказался монастырским "казенным" подьячим Михаилом Садыковым, рука которого хорошо известна, в частности, по крестьянским челобитным.⁶¹ В одной из приходо-расходных книг упомянута уплата ему денег за написание мирского приговора⁶². Установлено, что почерк V совпадает с почерком "того ж монастыря дьячка Фетки Алексеева", также нередко писавшего крестьянские челобитные и сказки.⁶³

Стоит обратить внимание на суммы, уплаченные за эту работу. В большинстве случаев указана сумма 16 алт. 4 д., что эквивалентно на тот момент цене, например, ведра вина. Текст позволяет утверждать, что речь идет о плате за написание беловых приходо-расходных книг. За черновые книги было уплачено по 6 алт. 4 д. Один раз дьячку платят 20 алт., но для суждения о том, был ли это объединенный платеж, или увеличилась плата за беловые копии с учетом изменения курса рубля, или это связано со срочностью работы для подачи приходо-расходных книг к счету монастырскому слуге, оснований недостаточно, хотя более вероятным представляется именно последнее.

Однако такая информация достаточно уникальна. Обычно в расходных книгах специальной статьи о плате за написание приходо-расходных книг не содержится. В частности, они отсутствуют в случае, если книги писались земским дьячком, поскольку, как правило, оплата всей его деятельности суммировалась, хотя на практике нередко могла призводиться по частям.

Достаточно определенно можно сказать, что "беловые" приходные и расходные книги обычно выполнялись одним писцом. Единственное обнаруженное исключение - книги старосты Лариона Моисеева (1700/01 г.) в дмитровских вотчинах Медведевой пустыни. Несколько почерков одновременно встречается в приходо-расходных книгах старосты Заборовской вотчины Железноборовского монастыря Федора Иванова (1691 г.),⁶⁴ причем они сменяются в целом в одной последовательности как в приходной, так и в расходной части. Книги представляют собой черновик, вероятно, именно этим обстоятельством и обусловлено привлечение различных писцов.

В Медведевой пустыни, насколько можно судить по записям об оплате этой работы, черновики обычно "перебелял" тот же писец. Одновременно и черновые, и "беловые" приходо-расходные книги не сохранились ни в одном из обследованных на сегодняшний день фондов; однако, на наш взгляд, есть косвенное свидетельство того, что книги могли писаться разными людьми. Его можно увидеть в следующем: книги старост в перемышльской вотчине Шаровкина монастыря 1702/03-1704/05 гг. написаны одним почерком, но относятся к разным вариантам, что маловероятно, будь они и вчерне написаны одним лицом.

По-видимому, общим правилом все же было написание всех или почти всех документов данного старосты одним грамотеем, особенно если в вотчине был земский дьячок. Так, приходо-расходные книги старосты и книги житничных целовальников села Ильинского Юрьевского уезда⁶⁵ выполнены одним почерком. Однако сохранность и денежных, и хлебных приходо-расходных книг за год встречается не часто. Выявлено немало случаев, когда почерк приходо-расходных книг встречается в крестьянских челобитных,⁶⁶ сказках, росписях (см. ниже).

Подводя итог, следует отметить, что совокупность выявленных приходо-расходных книг свидетельствует, что не только в XVII, но и на протяжении большей части XVIII в. сами старосты, как правило, не писали приходо-расходных книг. По крайней мере, для "беловых" книг - это бесспорно. Вопрос о предварительных записях и черновиках, по-видимому, может решаться различно. Известны немногочисленные данные как о грамотных старостах, так и о плате за черновые записи тому или иному грамотею. Порой мирские выборные были не в состоянии элементарно поставить свою подпись. И если для челобитных и сказок можно принять, с определенными оговорками, соображения ряда исследователей о наличии неких внешних факторов, заставлявших крестьян не демонстрировать свою грамотность, то в случае с приходо-расходными книгами такого рода обстоятельства, как представляется, отсутствуют.

Текстологический анализ также показывает, что чаще писал не сам староста, а в ряде случаев можно высказать и предположение о механизме составления книг. Указания на старосту в третьем лице (нередко с именем); случаи практически дословной передачи прямой речи от лица старосты в книгах, о которых достоверно известно, что он сам их не писал; отсутствие точной даты (только месяц, дня нет очень часто - Н.С.) - все это свидетельствует о записи со слов мирских выборных, причем производилась она по мере возможности. Это, вероятно, было общей практикой, например, когда земский дьячок живет не в одном селении со старостой или записи делает приказчик, монастырский слуга. Говорить о регулярной подневной фиксации расходов, по-видимому, не приходится.

Большинство приходо-расходных книг XVII - начала XVIII в. не скреплено старостой или кемто за него (например, сельским священником), а также писавшим, как это достаточно широко практиковалось в XVIII в.⁶⁷ На начальном этапе существования мирских приходо-расходных книг, когда они выполняли почти исключительно внутриобщинные функции, подписывать их, вероятно, не требовалось в силу именно этого обстоятельства, которое усугублялось крестьянской неграмотностью. Для проверяющих деятельность мирского старосты в его присутствии книги являлись лишь подсобным материалом, на основании которого делались значимые для мира выводы. Они закреплялись в решении мира и в соответствующей документации (если имелась возможность для ведения таковой), в лучшем случае именно последняя имеет заверенную запись о произведенном счете (см. ниже).

Скрепы по листам приходо-расходных книг чаще встречаются в том случае, когда проверка финансовой деятельности мирского выборного предполагалась в силу тех или иных причин не на месте, а, например, в монастыре, в главной вотчинной конторе и т.п. Думается, что возникновение широкой практики скрепления приходо-расходных книг есть следствие общей бюрократизации делопроизводства в постпетровскую эпоху и возросшего контроля владельческой администрации за крестьянским миром. Последнее проявилось, в частности, в широком распространении вотчинных инструкций, но даже они не требовали, как правило, собственноручной подписи самого старосты на книгах, ограничиваясь подачей заверенного счетного списка.

В книгах столбцовой формы скрепы традиционно наносились на места склейки листов и представляли собой разделенную на слова или слоги запись. Несколько необычный вариант обнаружен на мирских приходо-расходных книгах Железноборовского монастыря. На обороте первого столбца, например, сообщается: "202 году июля в 15 день положил росходные книги бывшей староста Иван Агапитов старосте ж Ивану Потапову и выборным Моисею Михайлову, Ивану Данилову, Василию Прокофьиву и мирским людем. А в росходе ево по счету склеено 8 столпцов", а по сставам столбцы просто пронумерованы.⁶⁸ Сопоставление почерков показало, что скрепа сделана уже упоминавшимся монастырским дьячком Афонасием Трофимовым, писавшим также и сами приходо-расходные книги.

При тетрадной форме книг чаще всего скрепы наносились на нижнее поле страницы, иногда только на нечетной ее стороне. Однако и здесь возможны варианты. Так, приходо-расходные книги мирских выборных села Павловского (Переяславль-Залесский у.) имеют скрепы управителя кн. Василия Мещерского и никольского попа Федора Тарасова, которые идут не внизу листа, а после каждого "раздела", представляющего собой показанные отдельно 15 денежных сборов и, соответственно, 15 расходных частей,⁶⁹ что, в принципе, было лучшей гарантией от дописываний после окончания работы, чем скрепы внизу страницы.

Характерно, что скрепы в той или иной форме имеют все приходо-расходные книги синодальных вотчин 1740 г. (10 денежных и 2 хлебных). Однако наряду с ними на боковом поле имеется повторяющаяся скрепа "секретаря Тита Лопухина",⁶⁰ сделанная до посылки их в вотчины. Вероятно, не случайно и то, что эти книги были сброшюрованы зеленым шнуром, скрепленным красной печатью Коллегии экономии (единственные, кстати, из известных на сегодня). Причем деление шнурованных тетрадей на книги прихода и расхода производилось там же в Коллегии экономии, поскольку заголовки также принадлежат перу Т.Лопухина, а начало скрепы и расходной книги не совпадают.

Требование предварительного "скрепления" приходо-расходных книг содержится и в ряде владельческих инструкций XVIII в., известно также о практике посылки землевладельцами в вотчины "сшитых тетрадей" для мирских книг. Есть свидетельство о наличии в 1742 г. шнурованных приходо-расходных книг в дворцовых селах в Костромском, Владимирском и Касимовском уездах.⁷¹ Приходо-расходные книги снабжались всеми этими атрибутами для того, чтобы предотвратить фальсификацию записей.

Аналогичную цель, по-видимому, преследовала и скрепа наместника Железноборовского монастыря Исаии по листам (в том числе пустым) в приходной книге старосты Устина Сергеева 1691 г. (Заборовская вотчина, Галичский у.).⁷² Объяснение столь необычному для XVII в. явлению видится в многолетней борьбе Железноборовского монастыря за самостоятельность, против приписки к Донскому монастырю, выливавшейся порой в открытый конфликт с официальным его представителем в лице наместника не только крестьян, но и казначея, конюшенного старца, монахов, служек.⁷³ Как раз в 1690 г., после первого челобития об отписке от Донского монастыря, наместник значительно увеличил размеры крестьянских повинностей, бoльшая часть которых переводилась на деньги. В указе архимандрита Донского монастыря Антония следуюшему наместнику (Исаие - Н.С.), датированном февралем 1691 г., пересказывается содержание письма последнего: "Да писал ты про кабальные деньги, чтоб тебе на крестьянех доправить 100 рублев, и ты правишь, и стоят на правеже, а за скудостью их доправить не мочно".⁷⁴ Надо думать, тогда же, в стремлении получить недоплаченные крестьянами деньги, была предпринята и попытка усиления контроля за финансовой деятельностью мирского старосты. В пользу такого предположения говорит то обстоятельство, что это единственная приходо-расходная книга из всех известных нам полностью или фрагментарно сохранившихся книг по галичским и костромским вотчинам Железнобороского монастыря за период 1686-1711 гг. (всего выявлено 13 книг, в том числе 7 по Заборовской вотчине), выполненая в тетрадной форме. Можно предположить, что такой же была и несохранившаяся расходная книга, которая была взята у старосты наместником и по которой он был "считан" в том же 1691 г.⁷⁵ Возможно, не случайно и то, что данная книга начата не в момент избрания крестьянина, а только с января.⁷⁶

Следующим закономерным шагом усиления контроля землевладельца за финансами мира и, в частности, за соответствующей отчетностью должно было стать требование отказа от составления черновых записей, поскольку иначе шнурование и предварительное скрепление листов будущей приходо-расходной книги в значительной степени обессмысливалось. Такое предписание мы и обнаруживаем в целом ряде владельческих инструкций XVIII в., которые нередко содержат и требование делать записи в книги только при свидетелях, а также особо оговаривают, чтобы старосты и выборные "никаких сборов помимо приходо-расходных книг не делали". В наиболее выраженной форме встречается оно, например, в инструкции 1764 г. в ярославские вотчины Шереметевых: "В начале года учинить две книги белые в переплете, одну приходную, другую расходную, и закрепить оные по листам прикащику или выборному и, отдав старостам, велеть в них записывать приход и расход в то же время, когда что примет или отдаст в расход, а особливых на лоскутках записок для вписывания после в книги отнюд не было, также и черных записок, кроме оных книг не было ж:"⁷⁷ Аналогично по содержанию предписание, которым открывалась приходная часть синодальных книг 1740 г.: "а збирать всякия денги тои пустыни при настоятеле и записывать в книги, и одним крестьянам между собою зборов никаких не чинить".⁷⁸

Если бы подобные предписания последовательно исполнялись, это означало бы заметное снижение источниковой ценности приходо-расходных книг, что, например, мы наблюдаем в большинстве синодальных 1740 г., в которых очень мало информации о затратах общины, например, на само функционирование мирского самоуправления. Однако, как показывает проведенное обследование владельческих архивов, с одной стороны, не все составители инструкций заходили столь далеко в своих попытках поставить общину под контроль администрации (что, конечно, было связано среди прочего и с формой извлечения ренты), а с другой - нередко фактическое положение дел в вотчине существенно отличалось от идеальной картины, нарисованной в "пунктах".

Настойчивые требования к крестьянам того же П.Б.Шереметева не давать взятки чиновникам (п. 84 инструкции 1764 г.) или запреты властей Донского монастыря выборным занимать деньги для уплаты государственных и владельческих повинностей - в условиях, когда жизнь заставляла делать и то, и другое - ставили старост и выборных перед дилеммой: либо создавать для этих целей "черную" мирскую кассу, неподконтрольную землевладельцу, либо игнорировать требования к ведению приходо-расходных книг. Компромиссом нередко становилось создание параллельно двух (а то и нескольких) книг, предназначенных для фиксации сборов (и, соответственно, расходов) на разные цели. Нередко и сами сборы поручаются разным людям (староста мог быть лишь одним из них, а мог быть вообще освобожден от сбора денег), что и формально легализовало составление отдельных книг, например, по сборам и расходам государственным, владельческим и собственно "мирским", а следовательно, выводило последние изпод контроля землевладельца. В этом, по-видимому, была еще одна причина указанных выше изменений в мирской финансовой документации во второй половине XVIII в.

Приходо-расходная документация этого периода значительно чаще представляет собой "беловые" книги в несколько ином понимании, чем то, что было обычным для XVII - начала XVIII в. Если раньше они возникали в результате переписывания черновых книг (являясь в этом случае, по сути, копией их), то теперь должны были создаваться сразу как таковые, что предполагает и является следствием роста грамотности крестьянского населения, а также возрастания роли как земских писцов, так и наиболее грамотной верхушки деревни ("лучших", "первостатейных" и пр.) в деятельности мирского самоуправления. Однако анализ почерка, использованных орудий письма и чернил показывает, что и в это время книги, выдававшиеся за "беловые" (в том числе имевшие предварительные скрепы), фактически не могли быть созданы в течение всего обозначенного в них срока, а были написаны практически единовременно, надо думать, на основе каких-то предварительных записей, возможно, и не оформленных в виде приходо-расходных книг.

В целом же сразу как "беловые", вероятно, чаще оформлялись приходные книги, о чем свидетельствует обнаружение большого числа рукописей (в том числе XVII в.), в которых названия деревень (иногда также и причитающийся по разрубу размер платежа) заранее разнесены по листам тетради, а полученные суммы вписывались по мере их поступления. В результате нередко наблюдается заметное разнообразие в густоте текста, более мелкий почерк, когда надо было вписать большое количество слов в недостаточное по размеру пространство, перенос части записей (как вставок) на оборот листа в книгах столбцовой формы, наличие внутри книги свободного места, вообще не заполненного записями. Именно в таких приходных книгах наблюдается и наибольшее число исправлений.

Большинство поправок является результатом обнаруженных самим писцом или при проверке книг описок или просчета. Они вносились путем смывания или выскабливания текста (чаще всего самим писцом), вписывались или наоборот зачеркивались, были взяты в квадратные скобки (почерк, а часто и чернила в этом случае нередко иные, чем в основном тексте). Известен пример, когда ошибки были замечены на стадии заверения приходо-расходных книг сельским священником, который и внес соответствующие изменения (почерк и чернила исправлений и скреп по низу листов совпадают).

Некоторые из обнаруженных исправлений меняют (иногда существенно) смысл написанного, что ставит проблему возможной фальсификации сообщаемых в книгах сведений. Когда на подношение писцу вместо рубля вписывается сумма 5 рублей, это невольно вызывает сомнения. И хотя исключить реальное увеличение размера "почести" нельзя, все же логичнее было бы добавить еще одну строку расходов, а не исправлять написанный текст, тем более что речь идет о "беловой" книге. Однако подобных примеров немного, поскольку значительная часть расходных книг представляют собой именно беловые копии.

Достаточно редкое исключение составляют приходо-расходные книги мирских старост 1702/03-1704/05 гг. перемышльской вотчины Шаровкиной пустыни, содержащие не просто исправления и/или подчистки, а прямое редактирование текста, которое в большинстве случаев сводится к уточнению целей и механизма осуществления того или иного платежа, а также к удалению фрагментов, в которых говорится о мирских подношениях настоятелю монастыря. Последнее позволяет высказать предположение о внесении правки именно им. Поскольку она была произведена во всех трех книгах одновременно, напрашивается вывод о намечающейся проверке их властями Донского монастыря, к которому была приписана Шаровкина пустынь, чем и может быть объяснено стремление ее настоятеля засвидетельствовать собственное бескорыстие. Полное вычеркивание (а не правка) текстов о "почестях" - на фоне повсеместного распространения подобной практики, сведения о чем встречаются практически во всех мирских расходных книгах по монастырским владениям - не позволяет предположить, что в данном случае имели место необоснованные "приписки" со стороны старост.

Почерк, чернила и манера расположения текста на страницах свидетельствует, что речь идет о редактировании "беловых" книг, возможно, находившихся у бывших старост. В рукописях нет следов проверки их финансовой деятельности, в том числе итоговых цифр. После внесенных изменений их, вероятно, предполагалось еще раз переписать; однако копии не сохранились или не были сделаны в силу каких-то изменившихся обстоятельств. Последнее может объяснить, почему рукопись со следами правки не была уничтожена и оказалась в итоге в архиве Донского монастыря.

Однако, как представляется, не следует преувеличивать значение данного казуса при решении вопроса о достоверности "беловых" приходо-расходных книг. Выявленные (путем сопоставления с другими источниками, когда такая возможность предоставляется) сознательные искажения текстов в целом следует признать не влияющими принципиально на общую оценку достоверности мирских приходо-расходных книг как исторического источника. Прежде всего - в силу незначительности возникающей в результате деформации общей картины жизни крестьянской общины.

Так как целью составления книг был учет денежных сумм, то вся сопутствующая информация, в том числе и интересующая нас в рамках исследования организации и функционирования мирского самоуправления, является в значительной степени случайной, что с одной стороны, уменьшает вероятность обнаружения в данном источнике исчерпывающих данных об изучаемом предмете, а с другой - повышает уровень их достоверности, поскольку в большинстве случаев их незачем, да и затруднительно было фальсифицировать.

Кроме того, многие из приходо-расходных книг имеют следы проверки ("щету"). В связи с вопросом о достоверности фактического (прежде всего цифрового) материала данного источника целесообразно рассмотреть вопрос о том, как осуществлялся контроль финансовой деятельности старост и целовальников.

45. Нижегородские губернские ведомости. Часть неофициальная. 1848. С. 7, 9, 14, 17, 22, 25, 29, 34, 41, 47, 50, 54, 59, 61, 69, 73, 77, 85, 89, 121, 145, 150, 155, 157, 181.
46. Составленное тогда же "Описание актов и разных документов, найденных архиепископом Иаковом в Печерском монастыре и отосланных в Петербург в Археографическою комиссию" представляло собой реестр документов на 53 листах, написанный очень убористым почерком. В настоящее время часть их находится в коллекции "Нижегородские акты" архива Петербургского отделения Института российской истории РАН. Оставшиеся в Нижнем Новгороде и позднее возвращенные попали в местные архивохранилища, где составили монастырский фонд или вошли в общие собрания (ГАНО. Ф. 579 [Печерский монастырь]; Ф. 2013 [Коллекция НГУАК]; Нижегородская областная учебнонаучная библиотека. Отдел редких и ценных книг).
47. РНБ ОР. Ф. 775. Оп. 1. Д. 2361-2366. Позднее они были приобретены известным собирателем А.А.Титовым. Две из них практически полностью совпадают по содержанию с изданным им сборником "Акты Нижегородского Печерского Вознесенского монастыря" (М., 1898). Обнаруженные в том же фонде А.А.Титова (РНБ ОР. Ф.775. Оп. 1. Д. 4818-4821) еще четыре тетради перебеленных печерских документов, причем именно тех, которые не вошли в издание 1898 г., говорят о том, что планировалось, вероятно, завершить их печатание.
48. О единственном выявленном исключении см. ниже.
49. ГАНО. Ф. 579. Оп. 589. Д. 339. Копия середины XIX в. не позволяет судить об археографических особенностях мирских приходо-расходных книг того же монастыря 30-х гг. XVII в.
50. ГИМ ОПИ. Ф. 440. Оп. 1. Д. 481. Л. 62.
51. Там же. Оп. 1. Д. 398. Л. 78; Оп. 2. Д. 128. Л. 6, 7, 16, 17, 18, 38 и др.
52. Там же. Оп. 1. Д. 398. Л. 74 об.-82.
53. Там же. Оп. 2. Д. 127. Л. 32-86.
54. Там же. Л. 1-31.
55. Там же. Оп. 2. Д. 128. Л. 25-30. Несмотря на принадлежность к различным уездам Заборовская и Луговская вотчины монастыря в действительности находились недалеко друг от друга, так что противоречие тут кажущееся.
56. Там же. Оп. 1. Д. 463. Л. 752.
57. Там же. Д. 447. Л. 16 об.
58. Там же. Д. 463. Л. 399.
59. Там же. Л. 454.
60. Последним написаны некоторые из "росписей" десяцких в деле 1702 г. (см. ниже), в скрепе на обороте свитка которых он называет себя "крылоским дьячком" (ГИМ ОПИ. Ф. 440. Оп. 1. Д. 451. Л. 17-55, 92-100).
61. ГИМ ОПИ. Ф. 440. Оп. 1. Д. 448. Л. 20, 21; Д. 446. Л. 5, 8, 9 и др.
62. Там же. Д. 463. Л. 734.
63. Там же. Д. 446. Л. 7, 10 и др.
64. Там же. Оп. 2. Д. 127. Л. 1-31.
65. РГАДА. Ф. 280. Оп. 5. Д. 54. Л. 105-110 об., 113-115 об.
66. В этой связи примечательно, что индивидуальные челобитные разных лет бывших старост, например, дмитровской вотчины Медведевой пустыни написаны нередко теми же почерками, что и их приходо-расходные книги, то есть сложившиеся ранее личностные контакты поддерживались и позднее.
67. РГАДА. Ф. 280. Оп. 5. Д. 52-55; Ф. 1192. Оп. 3. (1735 г.) Д. 22 и др.
68. ГИМ ОПИ. Ф. 440. Оп. 2. Д. 127. Л. 39-58.
69. РГАДА. Ф. 280. Оп. 5. Д. 53.
70. Там же. Д. 52-55.
71. Там же. Ф. 1430. Оп. 1. Д. 15.
72. ГИМ ОПИ. Ф. 440. Оп. 1. Д. 398. Л. 74 об.-82.
73. См. об этом, например: Горская Н.А. Монастырские крестьяне Центральной России в XVII в. С. 313-317.
74. ГИМ ОПИ. Ф. 440. Оп. 2. Д. 128. Л. 48.
75. Там же. Л. 5.
76. В приходную книгу вклеена сказка старосты о произведенных им сборах и расходах, в которой зафиксировано время нахождения им в должности - "с Николина дня осеннего".
77. Щепетов К.Н. Крепостное право в вотчинах Шереметевых (1708-1885). Приложения. С. 278.
78. Тексты идентичны во всех книгах, за исключением, естественно, наименования села и уезда, а также требования обязательного присутствия игумена, архимандрита или управителя, соответственно, для монастырских или бывших патриарших владений.