Рудольф Пихоя

Сам Сталин пережил страх и растерянность в первый год войны, удивление и недоверие к терпеливости русского народа, перенесшего страшные лишения мировой войны, но не избавившегося от своего правительства, наделавшего столько ошибок. Это чувство прорвалось у него в поразительном тосте на приеме в честь главнокомандующих войсками Красной Армии, произнесенном 24 мая 1945 г. "У нашего правительства было не мало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-1942 гг., - говорил Сталин. - ...Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это... И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества - над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие!"³⁰

Но это удивление Сталина доверием русского народа, осознание, что это доверие отнюдь не бесконечно, переросло у Сталина в недоверие ко вчерашним победителям, прежде всего - к тем маршалам и генералам, которые вели в бой войска Красной Армии.

Отношение власти к генералитету - по сей день мало изученный вопрос.

Война не могла не усилить роль армии в жизни общества. В советской политической реальности это означало ослабление влияния партийного руководства. Наркомат обороны в августе 1944 г. с гордостью писал в правительство о состоянии офицерского корпуса в стране: "Мы в настоящее время располагаем самыми ценными военными кадрами, какие когда либо до сих пор имели, также как и самыми лучшими - в сравнении с кадрами любой армии мира"³¹.

Офицерский и генеральский корпус был молод, обладал фронтовым опытом, научился воевать в обороне и наступлении. 38,7% командиров полков были не старше 35 лет; среди командиров дивизий, корпусов и армий, соответственно, 73,2, 60,5 и 44,8 %% человек были моложе 45 лет. Генеральские погоны в Красной Армии (без военно-морского флота, наркоматов внутренних дел и госбезопасности, политуправления Красной Армии и других ведомств) получили в годы войны 1753 человека³² (из 2952 генералов, служивших тогда).

С другой стороны, война вывела в состав элиты советского общества - в офицерский и генеральский корпус - значительное число беспартийных людей. Среди генералов Красной Армии к маю 1944 г. 286 человек не состояли в ВКП(б). Кроме того, 238 генералов стали членами партии только в годы войны³³.

Офицерский корпус справедливо гордился преемственностью традиций со старой русской армией. Более того: в годы войны шло сознательное копирование отдельных черт и признаков дореволюционной армии - было восстановлены воинские звания, ношение погонов, восстановлены, военные суворовские и нахимовские училища для малолетних воспитанников создавались по образу и подобию кадетских корпусов; начальник Главного управления кадров Красной Армии Голиков, предлагая осуществить реорганинизацию системы военных училищ, прямо указывал в качестве образца "военные училища старой армии"³⁴.

Офицерский корпус оказался на пороге превращения в сословие - предусматривалось обязательное награждение орденами и медалями за выслугу лет, кавалеры орденов имели надбавку к жалованью, старшие офицеры и генералы получали право посещать коммерческие магазины.

Традиции офицерского корпуса сознательно насаждались в других министерствах и ведомствах - повсеместно вводились специальные звания, мундиры, вознаграждения за выслугу лет.

Явно из дореволюционного опыта была взята форма "судов чести", утвержденная постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) "О судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах", от 28 марта 1947 г., подписанный предсовмина СССР Сталиным и секретарем ЦК КПСС Ждановым.

Это был служебный суд для другой части формировавшейся элиты - для чиновников, работавших в министерствах СССР и центральных ведомствах.

"Судам чести", родом из дооктябрьской России, отводилась та роль, которую в СССР прежде решали партийные организации. Этот противоестественный гибрид должен был, в соответствии с решениями Совмина СССР и ЦК КПСС, для содействия "делу воспитания работников государственных органов в духе советского патриотизма и преданности интересам советского государства и высокого сознания своего государственного и общественного долга, дпя борьбы с проступками, роняющими честь и достоинство советского работника".

Такой "суд чести" существовал и в аппарате ЦК КПСС. "Суды чести" стали инструментом ксенофобии, подозрительности к Западу, шпиономании. Секретари ЦК КПСС А.А.Кузнецов, выступавший на собрании в аппарате ЦК КПСС о оценкой деятельности "судов чести", заявил, что "Центральный Комитет партии вскрыл пресмыкательство перед заграницей и раболепие со стороны бывшего начальника гидрометеорологической службы Федорова", выразившееся в том, что данные гидрометеорологических наблюдений "оказались в руках у англичан и американцев, причем английские и американские разведчики распоряжались в гидрометеорологической службе как в своем собственном доме". Кузнецов сообщил, что решением Совмина и ЦК "Федоров снят с поста, лишен воинского звания генерал-лейтенанта и на днях над ним будет организован Суд чести". Примеров подобного рода у Кузнецова было немало - в министерстве сельского хозяйства нашли, что сотрудники переписываются с иностранцами и обсуждают научные работы по селекции "однолетней люцерны", в министерстве путей сообщения оказалось, что один из сотрудиков, профессор, имел неосторожность опубликовать математическую статью в американском журнале.

Кузнецов отметил "раболепие и низкопоклонство перед Западом" в высших учебных заведениях страны, в Академии наук, в других министерствах и ведомствах, "среди некоторой части нашей интеллигенции".

Элиту нужно было держать под контролем и в страхе. Инструментом такого контроля для чиновников становился страх перед "Судами чести". Секретарь ЦК Кузнецов прямо заявлял сотрудникам аппарата ЦК, а через них и чиновникам других министерств, что полностью актуальными остались закрытые письма ЦК: от 18 января 1935 г. "Уроки событий, связанных с злодейским убийством товарища Кирова", от 29 июля 1936 года "О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока", указания Сталина на февральско- мартовском пленуме Центрального Комитета партии в 1937 году³⁵.

Элите грозили возможностью обращения к террору 1937-1938 гг., напоминали, что "товарищ Сталин говорил, что буржуазные государства... постоянно засылают друг другу массу шпионов. Поэтому нет основания полагать, что к нам засылают шпионов меньше. Наоборот, буржуазные государства к нам засылают шпионов в два-три раза больше, чем в любую буржуазную державу".

Военным Сталин не доверял никогда. Не доверял даже тем, кто, казалось, были его старательными исполнителями. НКВД и его преемники - МГБ и МВД вели слежку практически за каждым крупным военачальником. Так, за С.М.Буденным она была установлена в 1925 г., а на его квартире находилось подслушивающее устройство, за маршалом К.Е.Ворошиловым, его ближайшим окружением и родственниками велось непрерывное наблюдение, результаты которого докладывались Сталину, за главным маршалом артиллерии Вороновым слежка непрерывно велась с 1938 г., за маршалом С.Т.Тимошенко - с 1942 г..

Особое внимание уделялось герою Великой Отечественной - маршалу Г.К.Жукову. "Агентурное дело "Узел" - так называлась операция МГБ против Жукова, начатая еще в 1939 г. Подслушивающими устройствами были снабжены и квартира, и дача маршала. МГБ собирал компромат и на Жукова, и на десятки и сотни людей, в той или иной мере связанных по работе с ним³⁶.

Огромная популярность Жукова в армии и среди населения вызывала зависть Сталина. Сталин, партийный аппарат, в том числе и в самой армии, не простили независимости, славы самого знаменитого военачальника Красной Армии времени Отечественной войны, принимавшего капитуляцию Германии в Берлине, парад Победы в Москве - маршала Г.К.Жукова. Его побед, его славы ему не простили.

Ему не простилось то, что на второй день после приема в Кремле по случаю победы над Германией он пригласил к себе на дачу в Сосновке, под Москвой, командующих армиями генерал-полковника А.В.Горбатова, генерал-полковника И.И. Федюнинского, генерал-полковника В.И.Чуйкова, генерал-полковника В.И.Кузнецова, маршала бронетанковых войск С.И.Богданова, маршала Соколовского, генерал-лейтенантов К.Ф.Телегина и Крюкова, жену Крюкова - популярнейшую певицу Русланову, где они в своем кругу отпраздновали победу и говорили о Жукове как победителе Германии³⁷.

За Жуковым следили, когда он был назначен Главноначальствующим советской военной администрации в Германии. Его отличала самостоятельность и независимость, его поддерживали сослуживцы и подчиненные. Достаточно близкие, если не прямо дружеские, были отношения Жукова со своим заместителем - заместителем Главноначальствующего генерал-полковником И.А.Серовым, переведенным на эту должность с поста заместителя наркома внутренних дел СССР³⁸. Жуков, судя по некоторым данным, надеялся, что Серов будет назначен на должность министра госбезопасности. Сам же Жуков рассчитывал на назначение министром вооруженных сил СССР³⁹.

Однако ситуация стала развиваться не так, как надеялся генералитет Страны Советов.

Вторая половина победного 1945 года была использована военной контрразведкой "Смерш", руководимой генерал-полковником В.Абакумовым, для сбора компромата против представителей высшего командного состава.

Вместе с тем, воспользоваться "сценарием 1937 г." для расправы над Жуковым не представлялось возможным, по крайней мере, в тех формах, которые применялись в конце 30-х гг. Требовалась более основательная подготовка, систематическая дискредитация маршала.

Следователи "Смерша" разрабатывали три главные линии: первой была попытка собрать компроментирующие данные на маршала Г.К.Жукова; вторая - выявить "вредителей" в военной авиации и военной промышленности; третья - выявить связь между военными и политическими деятелями. Непосредственными "постановщиками" задач для следствия был сам Сталин и новый министр вооруженных сил Н.А.Булганин. Организационная работа по этому делу проводилась А.А.Кузнецовым, бывшим секретарем Ленинградского горкома, назначенным 18 марта 1946 г. на Пленуме ЦК ВКП(б) членом Оргбюро и секретарем ЦК, начальником Управления кадров ЦК, В.С.Абакумовым, назначенным в мае 1946 г. министром госбезопасности. "Смерш", которым Абакумов руководил раньше, был переведен из Министерства вооруженных сил СССР в штат МГБ и М.Ф.Шкирятовым - заместителем Председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б).

30. Правда, 1945, 25 мая
31. "Мы располагаем самыми лучшими кадрами". Записки о послевоенном устройстве армии//Источник, 1996.
32. Там же, с.152
33. Там же, с.149
34. Там же, с.133
35. "ЦК вскрыл пресмыкательство перед заграницей". Как создавались "суды чести" в центральных органах. Публ. Н.Сидорова //Источник, 1964, N6, с.68-81 N2, с. 132-137
36. АП РФ, ф.3, оп.58, д.306
37. Там же, л.102
38. Там же, л.112-115
39. Там же, л.116-117