Рудольф Пихоя

Дело этих генералов до известной степени уникально. Уникально тем, что сохранились не только "допросные речи", вымученные палачами и отредактированные "на кухне Бровермана" - как на языке чекистов именовался секретариат Абакумова, где окончательно редактировались протоколы допросов перед отправкой "в инстанцию", - но и записи разговоров, которые эти люди вели у себя дома, встречаясь с теми, кому они доверяли. Эти записи - своего рода "срез" политического сознания части высшего генералитета, меняющий во многом наши сформировавшиеся представления о советских генералах. Записи, сделанные сотрудниками МГБ, стали основанием для их ареста, суда и смертельного приговора. Предоставим слово документам.

Декабрь 1946 г., квартира В. Гордова, беседы с женой и со своим заместителем генерал-майором Ф. Рыбальченко. Генерал-полковник Гордов называет причину, заставившую его другими глазами посмотреть на жизнь: "Что меня погубило - то, что меня избрали депутатом. Вот в чем моя погибель. Я поехал по районам, и когда я все увидел, все это страшное - тут я совершенно переродился. Не мог я смотреть на это... Я сейчас говорю, у меня такие убеждения, что если сегодня снимут колхозы, завтра будет порядок, будет рынок, будет все. Дайте людям жить, они имеют право на жизнь, они завоевали себе жизнь, отстаивали ее!". Генералы говорили о положении в деревне, о голоде, о том, что люди с голода вынуждены есть кошек, собак, крыс. Ф. Рыбальченко рассказывал своему собеседнику, что "в колхозах подбирают хлеб под метелку. Ничего не оставят, даже посадочный материал... Надо прямо сказать, что колхозники ненавидят Сталина и ждут его конца... Думают, Сталин кончится, и колхозы кончатся"⁵¹.

Оба генерала жаловались на взяточничество, на подхалимство. Для генералов важнейшей темой в разговорах было отношение к Сталину. Когда жена В. Гордова советовала ему обратиться с просьбой к Сталину, генерал-полковник стал взволнованно возражать: "Ну да, сказать, что хочу служить твоему делу? Для этого ты меня посылаешь? Не могу я, не могу. Значит, я должен себя кончить политически. Я не хочу выглядеть нечестным перед тобой. Значит, я должен где-то там все за ширмой делать, чтобы у тебя был кусок хлеба? Не могу, этого у меня в крови нет. Что сделал этот человек - разорил Россию, ведь России больше нет! А я никогда ничего не воровал. Я бесчестным не могу быть. Ты все время говоришь - иди к Сталину. Значит, пойти к нему и сказать: "Виноват, ошибся, я буду честно вам служить, преданно". Кому? Подлости буду честно служить, дикости?! Инквизиция сплошная, люди же просто гибнут!"⁵².

В разговорах постоянно вспоминали о маршале Жукове. "...А вот Жуков смирился, несет службу, - говорил генерал Рыбальченко.

- Формально службу несет, а душевно ему не нравится", - уточнял и возражал Гордов.

"Вот сломили такой дух, как Жуков, - обращалась к мужу жена Гордова.

- Да, и духа нет.

- И он сказал - извините, больше не буду, и пошел работать. Другой бы, если бы был с такими убеждениями, как ты, он бы попросился в отставку и ушел бы от всего этого.

- Ему нельзя, политически нельзя. Его все равно не уволят. Сейчас только расчищают тех, кто у Жукова был мало-мальски в доверии, их убирают. А Жукова год-два подержат, а потом тоже - в кружку и все!

Я очень многое недоучел. На чем я сломил голову свою? На том, на чем сломили такие люди - Уборевич, Тухачевский и даже Шапошников".

Поражает попытка генералов сформулировать альтернативу власти: Гордов и Рыбальченко убеждают друг друга: "Нам нужно иметь настоящую демократию (Гордов).

- Именно чистую, настоящую демократию (Рыбальченко)"⁵³.

МГБ предъявило следующие обвинения:

Гордову Василию Николаевичу - "Обвиняется в измене родины. Являясь врагом советской власти, стремился к реставрации капитализма в СССР и вместе со своими сообщниками ...Рыбальченко и ...Куликом в 1946 г. высказывал угрозы по адресу руководителей ВКП(б) и Советского государства, заявлял о необходимости свержения Советского правительства. На протяжении ряда лет группировал вокруг себя враждебные элементы, в беседах с которыми возводил гнусную клевету на ВКП(б) и Советское правительство и делал злобные выпаду против Главы Советского государства..."

Кулику Григорию Ивановичу - "Обвиняется в измене родины. Являясь активным врагом советской власти, группировался с враждебным элементом, был сторонником реставрации капитализма в СССР и вместе со своими сообщниками Гордовым и Рыбальченко высказывал угрозы по адресу руководителей ВКП(б) и Советского правительства... Показаниями осужденных ... изобличается как участник антисоветского военного заговора".

Рыбальченко Филиппу Трофимовичу - "Обвиняется в измене родины. Вместе со своими сообщниками ...Гордовым и ...Куликом возводил злобную клевету на советский строй, руководителей ВКП(б) и правительства. Будучи сторонником реставрации капитализма в СССР, заявлял о необходимости свержения советской власти, делал вражеские выпады против Главы Советского государства и совместно со своими единомышленниками во вражеских целях стремился упразднить политический аппарат в Советской Армии..."⁵⁴

По представлению Абакумова, утвержденном лично Сталиным, эти генералы были приговорены к смертной казни⁵⁵.

Репрессии против генералитета были продолжены и позже. 31 декабря 1951 г. Совмином СССР было принято постановление "О недостатках 57-мм автоматических зенитных пушек С-60", на основании которого были сняты с занимаемых постов и отданы под суд заместитель министра Вооруженных Сил СССР Н.Яковлев, начальник Главного артиллерийского управления И.Волкотрубенко и заместитель министра вооружения И.Мирзаханов. В феврале 1952 г. они были арестованы по обвинению во вредительстве.

51. Максимова Э. Подслушали и расстреляли//Известия, 16 июля 1992.
52. Там же.
53. Суд над В. Гордовым, Ф. Рыбальченко и Г. Куликом состоялся в августе 1950. Генералы были обвинены в намерениях изменить Родине, в подготовке террористических актов, антисоветской деятельности. Вины своей не признали. Приговорены к расстрелу и расстреляны. Спустя 6 лет реабилитированы , так как "дело сфальсифицировано". - Максимова Э. Подслушали и расстреляли//Известия, 16 июля 1992.
54. АП РФ, ф.3, оп.58, д.306, лл.164-165
55. Там же, л.157