Рудольф Пихоя

Особенностью жизни этого времени стало то, что одним из центральных вопросов стал клубок проблем с восстановлением прав осужденных по политическим обвинениям, осуждением тех, кто непосредственно участвовал в репрессиях, а кроме этого - установлением политической ответственности за совершение репрессий. Через тюрьмы и лагеря прошли родные и близкие практически всех представителей политической элиты тогдашнего СССР. Угроза репрессий витала над каждым из них. Роли палачей и жертв менялись с удивительной легкостью, иногда - и по нескольку раз. Политическая элита СССР, партийное и государственное чиновничество добивалось стабильности, защищенности своего положения. Осуждение и расстрел Л. Берии, бывшего министра государственной безопасности Абакумова и ряда крупных деятелей МГБ и МВД создавали известные гарантии безопасности.

Уже в 1953 и в особенности с весны 1954 г. были сделаны первые шаги по пути политической реабилитации жертв репрессий. Эта реабилитация коснулась сравнительно узкого круга политических деятелей - в основном лиц, арестованных и расстрелянных по "ленинградскому делу". Между оправданием А. А. Кузнецова, Н. А. Вознесенского, М. И. Родионова и тех, кто был осужден вместе с ними и обвинениями в адрес В. С. Абакумова и ряда сотрудников бывшего МГБ была несомненная связь. Оправдать одних - значит доказать обвинения в адрес других. Но в делах по реабилитации все явственнее просматривался еще один аспект. Для людей искушенных не было тайной, что все члены тогдашнего политического руководства были сами участниками репрессий. Начавшиеся реабилитации, массовая поддержка этого процесса в самых разных слоях советского общества позволяла использовать обвинения в подготовке репрессий как оружие в борьбе за власть.

Впервые это было продемонстрировано еще в 1938 - 1939 гг. , когда всю ответственность за "перегибы" в карательной политике возложили на бывшего наркома НКВД Ежова и его соратников. Несомненно, что этим оружием попытался овладеть Берия в 1953 г. , прекрасно знавший о роли Маленкова в организации "ленинградского дела" и "дела врачей", как и о причастности к репрессиям Молотова, Кагановича, Ворошилова, Хрущева. . . Однако Берии сделать это не удалось. Его политические соперники - Маленков и Хрущев - обратили обвинения в организации репрессий против самого Берии. Его не только арестовали, предъявили стандартное обвинение в сотрудничестве с иностранными разведками. Его осудили политически, возложив именно на него всю ответственность за репрессии 30-начала 50-х гг. , сделали это публично, если считать "закрытое письмо" ЦК КПСС об итогах июльского пленума и обвинении Берии в репрессиях саособом информации населения.

Устранение Берии из состава высшего политического руководства не остановило борьбы за власть, все сильнее разгоравшейся в Кремле и на Старой площади. равда состояла и в том, что соперничество между Хрущевым и Маленковым превращал вопрос восстановления прав невинно пострадавших в орудие политической борьбы, и усиление этой борьбы радикализировало процесс реабилитации.

Выше мы уже писали о противоречиях во взглядах на проведение аграрной политики между Маленковым и Хрущевым. В начале 1955 г. , на январском пленуме ЦК КПСС, Хрущев обвинилМаленкова в отсутствии необходимых знаний, опыта хозяйственной и советской работы. В вину Маленкову было поставлено его выступление на 5 сессии Верховного Совета СССР, где тот говорил о необходимости расширения финансирования легкой промышленности за счет некоторого сокращения темпов развития тяжелой промышленности. Призыв Маленкова - ускорить развитие легкой промышленности, выпускающей товары для населения и сократить расходы на тяжелую (заметим - в значительной степени ориентированную на военную промышленность) был оценен Хрущевым как "теоретически неправильное и политически вредное противопоставление темпов развития тяжелой промышленности темпам развития легкой и пищевой промышленности", выдвигался в качестве основного вывода лозунг форсированного развития легкой индустрии".

В сходных выражениях Хрущев критиковал и внешнеполитические воззрения Маленкова - за якобы "теоретически ошибочное и политически вредное утверждение о возможности "гибели мировой цивилизации" в случае, если империалистами будет развязана третья мировая война". По мнению Хрущева, "распространение подобных взглядов не только не способствует мобилизации общественного мнения на активную борьбу против преступных замыслов империалистов развязать атомную войну, но, наоборот, способно породить настроения безнадежности. . . "⁵⁹ Маленкова обвиняли в поддержке предложения Берии о возможности создания единой нейтральной Германии.

На этом Пленуме Маленков был впервые публично обвинен в сотрудничестве с Берией, в том, что он несет ответственность за "ленинградское дело", и ряд других политических процессов 40-начала 50-х гг.

После Пленума ЦК февральская сессия Верховного Совета СССР освободила Г. М. Маленкова от должности Председателя Совета Министров СССР - ключевой в тогдашней политической системе и назначила на нее Н. А. Булганина, человека вялого и нерешительного.

Эти кадровые перестановки усиливали позиции первого секретаря ЦК Н. С. Хрущева.

Обвинение в причастности к репрессиям становится все более весомым аргументом, который Хрущев использовал против Маленкова. Следствием этого стали новые реабилитации - на этот раз они уже прямо связаны с восстановлением репрессированных в партии. Таким образом вопрос о репрессиях уже формально становится не только юридическим, но и партийно-политическим. В этой связи становится ясным, почему эта тема - репрессий и отношение к Сталину - становится одной из важнейших на предстоявшем ХХ сьезде КПСС - первом съезде партии после смерти Сталина.

Существует нередкий исторический парадокс между обилием слов и оценок ХХ сьезда и его кульминационной части - "секретного доклада" Н. С. Хрущева и практической неизученностью механики подготовки и самого сьезда, и доклада, да и ближайших последствий сьезда. Документы архива Политбюро ЦК КПСС позволяют сообщить прежде неизвестные факты об этом.

Примечания

59. Постановление Пленума ЦК КПСС "О тов. Маленкове Г. М. " (Принято единогласно на заседании Пленума ЦК КПСС 31 января 1966 г.)