Рудольф Пихоя

Н. С. Хрущева не удовлетворил проект доклада, подготовленный только к 18 февраля 1956 г. Поспеловым и Аристовым "О культе личности и его последствиях"⁶⁸, основанный на материалах "комиссии Поспелова", . Хрущев сам включился в подготовку доклада. Он пригласил к сенбе стенографистку и лично продиктовал 19 февраля, в разгар работы сьезда, свой вариант доклада⁶⁹.

В конце-концов объединение двух вариантов - поспеловского и того, который надиктовал сам Хрущев, - стали основой будущего "секретного доклада". Поспеловский вариант доклада включал в себя теоретический раздел - осуждение культа личности с позиций марксизма, сведения о так называемом "политическом завещании" Ленина с критикой Сталина, сетования на "болезненную подозрительность И. В. Сталина", что "привело к большим бедствиям, к массовым репрессиям против невинных людей в 1937-1938 гг. , к так называемому "ленинградскому делу", состряпанному преступной шайкой Берия-Абакумова, к позорному "делу врачей". В этом проекте весьма подробно рассказывалось о судьбе делегатов ХУП сьезда ВКП(б), приводились впечатляющие факты расправы над рядом государственных и партийных деятелей в конце 30-х гг. Однако в нем тщательно обходились вопросы персональной ответственности людей из окружения Сталина, вся вина возлагалась на самого Сталина и "вышедший из-под партийного контроля аппарат НКВД". Укажем еще одно принципиальное положение поспеловского варианта доклада: сведения о репрессиях обравались 1940 годом, и в нем полностью отсутствовали данные и оценки событий 40-х - начала 5О-х гг.

Иными были предложения самого Хрущева. О них мы можем судить из его диктовки 19 февраля 1956 г.⁷⁰ Именно она и стала основой будущего доклада на ХХ сьезде. Хрущев, конечно, использовал поспеловский проект, но расставил в ряде случаев существенно иные акценты и, главное, изменил и хронологические, и концептуальные рамки доклада. Прежде всего, Хрущев попытался ответить на естественный вопрос - почему партийное руководство мирилось со сталинским произволом. "Сталин проявлял полную нетерпимость коллективности, - говорил Хрущев. - Он действовал не путем убеждения, кропотливой работы. . . , а путем навязывания, путем требования принятия его понимания вопроса, и кто этому сопротивлялся, , или старался доказывать свою правоту, тот был обречен на исключение из руководящего коллекива, с последующим немедленным уничтожением (Курсив наш. Авт.)"⁷¹.

Хрущев повторяет, следом за Поспеловым и "Кратким курсом истории ВКП(б)", что "жестокая и полезная борьба, которая была проведениа партией с троцкистами, зиновьевцами и правыми, была необходима и понятна, и здесь Сталин сыграл положительную роль". Но Хрущев высказал сомнение в справедливости методов внутрипартийной борьбы. Он напоминал, что Ленин, резко выступивший против Каменева и Зиновьева перед Октябрьской революцией, после Октября ввел их в состав политического руководства. "Возьмем троцкистов, - рассуждал Хрущев. - . . . Ведь вокруг Троцкого были люди, которые не являлись выходцами из буржуазии и помещиков. . . И можно назвать целый ряд людей, которые принимали активное участие и до победы революции, и в момент революции, и в укреплении завоеваний этой революции. Почему же они были доведены до такого состояния, что создалась необходимость их уничтожения? Я уверен, если бы был жив Ленин, такой необходимости не было бы"⁷².

Хрущев не собирался ограничиваться только довоенной историей страны. Для него не менее важна была оценка роли Сталина в войне, в событиях послевоенного времени. Оценки Хрущева пристрастны, факты часто непроверены, это экспромты, рожденные личными тревогами недавнего прошлого, в них много от страха перед Сталиным, от того соперничества между советскими лидерами, которое появилось в последние годы жизни Сталина, но сохранилось и при "коллективном руководстве" Хрущева. Стенограмма Хрущева сумбурна, он перескакивает с одной темы - на другую, не пытается выдерживать хронологию событий. Однако своя логика у Хрущева есть. Это стремление возложить вину за все плохое в прошлом на Сталина и Берию и тем самым реабилитировать коммунистическую партию, реабилитировать идеи социализма и коммунизма.

Близко наблюдавший Сталина в дни войны, Хрущев создал карикатурный портрет генералиссимуса. Это человек, оказавшийся совершенно неспособным к руководству в начале войны, год не подписывавший приказы. "Где же все это время был главнокомандующий? Струсил, испугался. Тяжелое положение, которое создалось в то время для нашей страны, - это результат неразумного руководства Сталина. Я говорю Сталина, " - утверждал Хрущев. "Если правду говорить, я мне и другим товарищам, - говорил Хрущев, - пришлось быть на войне с самого начала почти до конца ее и нести ответственность и тяжесть этой войны, то мы знаем, какова была роль Сталина в войне. Это не роль Сталина, а роль нашей партии, роль людей, воспитанных партией. . . "⁷³ На Сталина Хрущев возлагает ответственность за неподготовленность к войне, за окружение частей Красной Армии под Киевом в 1941 г. , под Харьковым в 1942 г.

"Ленинградское дело", "дело врачей", "менгрельское дело" - во всех этих случаях ответственность за эти политические процессы недавнего прошлого Хрущев возлагал лично на Сталина. "Дело врачей. - диктовал Хрущев. -Это может быть не дело врачей, а дело Сталина, потому что никакого дела о врачах не было. . ."⁷⁴

Примечательны последние слова в диктовке Хрущева: "Сказать о "московском деле ".⁷⁵ Эта запись осталась нераскрытой. Нет этой темы и в официальном тексте "секретного доклада". Позже, в своих мемуарах, Н. С. Хрущев утверждал, что Сталин пытался организовать процесс, подобный ленинградскому, в Москве в конце 40-х - начале 50-х гг. Мы не располагаем данными, насколько были обоснованы личные опасения человека, бывшего первым секретарем Московского горкома партии. Во всяком случае, повторение этой темы и в хрущевском варианте доклада, и в его мемуарах, свидетельствует о важности этой темы для и самого Хрущева.

Важно и то, что в своем варианте доклада Хрущев не ограничился установлением ответственности Сталина, но и напрямую подводил к тому, что ответственность за преступления прошлого разделяют люди, и сейчас входящие в высшее политическое руководство страны. Старательно возводимая Поспеловым и Аристовым - авторами проекта доклада - стена между Сталиным и Берией, с одной стороны - и партийно-государственным руководством - с другой, между репрессиями 1935-1940 гг. и современностью - эта стена была основательно повреждена Хрущевым. И вряд ли это было следствием оговорок, излишней эмоциональности Никиты Сергеевича. Во всех этих оговорках просматривалась своя система. Осуждая методы следствия, практиковавшиеся Сталиным, Хрущев приводил в своей диктовке пример из "дела врачей": "Здесь вот сидит делегат сьезда Игнатьев (Игнатьев С. Д. , бывший министр госбезопасности в 1951-начале 1953 гг. , во время ХХ сьезда - первый секретарь Башкирского обкома КПСС - Авт. ), которому Сталин сказал: если не добьетесь признания у этих людей, то с вас будет голова снята. Он сам вызывал следователя, сам его инструктировал, сам ему указывал методы следствия, - а методы единственные - это бить. . . ". Рассказывая о роли Сталина в войне, об обстоятельствах харьковской катастрофы, Хрущев припомнил своим сподвижникам: ". . . Я позвонил Сталину на дачу, но он не подошел к телефону, а подошел Маленков. Я Маленкову говорю, что хочу говорить лично со Сталиным. Сталин передает передает через Маленкова, чтобы я говорил с Маленковым. Я вторично прошу, что хочу доложить Сталину о тяжелом положении. . . Он не соизволил пройти десять шагов до стола, . . . до телефона, чтобы выслушать меня, . . . и вновь подтвердил, чтобы я говорил через Маленкова".

И в случае с Игнатьевым, и в своих военных воспоминаниях Хрущев метил в Маленкова - фактического начальника бывшего министра госбезопасности и человека из самого близкого окружения Сталина. Маленков и его люди оказываются ответственными за преступления Сталина. Окончательная схватка за власть между Маленковым и Хрущевым приближалась, и Хрущев на пути к этой схватке не только постепенно отнимал у Маленкова полномочия, но и его авторитет.

Именно продиктованный Н. С. Хрущевым текст лег в основу его "секретного доклада", прочитанного в последний день работы сьезда - 25 февраля 1956 г. Существует предание, что непосредственно перед докладом, двое суток Хрущев дорабатывал текст будущего доклада вместе с Шепиловым. Именно подготовленный ими последний вариант текста Хрущев и зачитывал на съезде, изредка отрываясь от написанного⁷⁶. Если быть точным, то сам съезд практически уже закончился, повестка съезда, известная делегатам, была выполнена, прошли выборы в ЦК КПСС.

Примечания

68. АП РФ, ф. 52, оп. 1, д. 169. , лл. 2- 29.
69. Там же, лл. 29-63.
70. Там же, л. 29.
71. Там же, с. 31.
72. Там же, л. 31-34.
73. Там же, л. 53.
74. Там же, л. 43.
75. Там же, л. 63.
76. О роли Шепилова в доработке заключительного варианта "секретного доклада" и о том, что Хроущев почти не отрывался от написанного текста мне рассказывал А. Н. Яковлев, присутствовавший на заключительном дне ХХ съезда в качестве 32-летнего инструктора ЦК КПСС.