Пихоя Рудольф

Смерть Сталина. Внезапная смертельная болезнь Сталина заставила его ближайших соратников срочно принимать меры для сохранения и укрепления своих позиций. 3 марта 1953 г. из Москвы выл разослан срочный вызов ко всем членам ЦК срочно прибыть в столицу для участия в Пленуме. Повестка Пленума не была объявлена¹. В последние часы жизни Сталина² полным ходом шло совещание о судьбе сталинского наследия. За 40 минут - с 20 часов до 20 часов 40 минут 5 марта 1953 г. на совещании, которое назвало себя "Совместным заседанием пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР" состоялся передел власти³.

Председательствовал на этом совещании Хрущев. После информации министра здравоохранения СССР Третьякова о состоянии здоровья Сталина, слово было предоставлено Маленкову. Тот сообщил, что Бюро Президиума ЦК КПСС поручило ему "доложить вам ряд мероприятий по организации партийного и государственного руководства с тем, чтобы принять их в качестве совместного решения Пленума Центрального Комитета партии, Совета Министров Союза ССР и Президиума Верховного Совета СССР". Однако докладывать Маленков не начал. Слово было передано Берии. Процитируем запись его выступления: "Бюро Президиума ЦК тщательно обсудило создавшуюся обстановку в нашей стране в связи с тем, что в руководстве партией и страной отсутствует товарищ Сталин. Бюро Президиума ЦК считает необходимым теперь же назначить Председателя Совета Министров СССР. Бюро вносит предложение назначить Председателем Совета Министров СССР тов. Маленкова Г. М. Кандидатура тов. Маленкова выдвигается членами Бюро единодушно и единогласно. Мы уверены - вы разделите это мнение о том, что в переживаемое нашей партией и страной время у нас может быть только одна кандидатура на пост Председателя Совета Министров СССР - кандидатура тов. Маленкова. (Многочисленные возгласы с мест: "Правильно! , утвердить").

Получив, таким образом, поддержку, Маленков начал выступать вновь. Он объявил, что на должность первых заместителей Председателя Совета Министров рекомендованы Берия, Молотов, Булганин, Каганович. Маленков внес пакет кадровых перемещений и назначений. Среди них - о слиянии министерств внутренних дел и госбезопасности в одно - МВД, и о назначении министром внутренних дел Берии; о назначении министром иностранных дел В. М. Молотова, министром вооруженных сил - Н. А. Булганина. Им были внесены предложения об объединении значительного числа министерств. Принципиальное значение имело также его предложение "иметь в Центральном Комитете КПСС вместо двух органов ЦК - Президиум и Бюро Президиума, один орган - Президиум Центрального Комитета КПСС, как это определено Уставом партии".

Ревность в соблюдении Устава партии, впрочем, несколько омрачалась тем, что на практике ликвидировалось не Бюро Президиума, а именно сам Президиум, который сокращался до разменров прежнего Бюро Президиума. Вместо прежнего Президиума численностью в 25 человек появлялся новый - численностью в 11 членов и 4 кандидатов в члены Президиума. Членами Президиума были объявлены Сталин, Маленков, Берия, Молотов, Ворошилов, Хрущев, Булганин, Каганович, Микоян, Сабуров, Первухин. Кандидатами в члены Президиума - Шверник, Пономаренко, Мельников, Багиров. Секретарями ЦК стали С. Д. Игнатьев, П. Н. Поспелов, Н. Н. Шаталин. В официальной и сокращенной публикации постановления, принятого на этом совещании и его решениях, сделанной "Правдой" 7 марта 1953 г. , имя Сталина среди членов Президиума уже не упоминалось.

Изменения, прошедшие на совещании 4-5 марта настолько же важны, как и незаконны с точки зрения устава КПСС. Незаконность таких перемен была столь очевидна, что принятые на этом заседании решения потребовалось оформить как совместное решение Пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР. Причина столь беспрецедентного объединения партийных и государственных органов связана с желанием придать видимость законности, легитимности столь радикального пересмотра решений Х1Х сьезда КПСС.

Обстоятельства подготовки этих решений стали через несколько лет объектом специальных, хотя и небеспристрастных, расследований. В ходе этих расследований было установлено, что в основу выступления Маленкова легли предложение Берии, изложенные в написанной им собственноручно записке, предварительно согласованной с Маленковым . В этой записке, датированной 4 марта 1953 г. , были заранее распределены важнейшие государственные посты. Это распределение и было утверждено на заседании 5 марта. Государственный пост Сталина - Председателя Совета Министров СССР - получил Г. М. Маленков, фактически контролировавший карательные службы страны в последние годы жизни Сталина.

Его союзник в последние годы - Л. П. Берия - получил пост первого заместителя Совмина и министра нового министерства под старым названием - Министерства внутренних дел, куда было включено и Министерство государственной безопасности. Таким образом ликвидировалось соперничество прежнего МВД и МГБ, Берия становился во главе огромного ведомства, располагавшего собственными воинскими формированиями, своими судьями и местами заключения, промышленными предприятиями, непосредственными возможностями вмешательства практически в любой вопрос внутренней и , через органы разведки - внешней политики страны. Важно и то, что объединение этих двух министерств, казалось, полностью исключало возможность несанкционированного Берией сбора информации против него и он становился владельцем всех сведений о прошлой деятельности его коллег, располагая всеми прежними возможностями контролировать их деятельность.

Другим заместителем Председателя Совмина стал Н. А. Булганин, получивший пост военного министра. Заместителями Председателя Совмина стали также В. М. Молотов, вернувший себе после смерти Сталина пост министра иностранных дел. Отметим, что зампредом Совмина стал и Л. М. Каганович. Пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР получил К. Е. Ворошилов, также находившийся в тени в последние годы жизни Сталина.

Н. С. Хрущев, в отличие от своих коллег, не получил никаких государственных должностей, оставшись "только" секретарем ЦК КПСС и членом Президиума ЦК КПСС. Он работал в московской партийной организации в 30-е гг. , проделав за несколько лет путь от секретаря Бауманского райкома ВКП(б) в 1931 г. до первого секретаря Московского горкома в 1934 г. и второго секретаря Московского обкома (в 1935 г. одновременно стал и первым секретарем Московского обкома). В отличие от большинства своих соратников - первых секретарей - он уцелел во время "великой чистки" 1936-1939 гг. и ушел из Москвы в 1938 г. первым секретарем ЦК компартии Украины. Понятно, что он должен был принимать участие в репрессиях и быть их организатором во вверенной ему территории, а следовательно и сотрудничать с Маленковым и Берией. Таковы были реальности деятельности первого секретаря республиканской организации ВКП(б). Сохранилось письмо А. З. Кобулова, бывшего с 1938 г. заместителем министра госбезопасности Украины, а в момент написания письма - в апреле 1954 г. - заключенного Бутырской тюрьмы на имя Г. М. Маленкова. В этом документе приводятся сведения о широчайших масштабах репрессий на Украине и о том, что первый секретарь ЦК КП Украины не пытался сделать даже то, что мог, для их ограничения⁴.

Первый секретарь ЦК ВКП(б) Украины Хрущев был вызван Сталиным в Москву в конце 1949 г. По словам Хрущева, Сталин сказал ему: "Мы хотим перевести вас в Москву. У нас неблагополучно в Ленинграде, выявлены заговоры. Неблагополучно у нас и в Москве, и мы хотим, чтобы вы опять возглавили Московскую партийную организацию. " В своих мемуарах Хрущев сделал важное замечание: "У меня сложилось тогда впечатление, что Сталин (он этого не сказал мне), вызывая меня в Москву, хотел как-то повлиять на расстановку сил в столице и понизить роль Берии и Маленкова"⁵. Это предположение кажется вполне вероятным, учитывая стремление Сталина подготовить новую смену политического руководства.

В состав Президиума вернулись люди, утратившие свои позиции в Бюро Президиума, сформированного после Х1Х сьезда - А. И. Микоян и В. М. Молотов. В число кандидатов в члены Президиума вошли М. Д. Багиров - традиционно считавшийся "человеком Берии", Л. К. Пономаренко, опытный сотрудник партаппарата, бывший первый секретарь ЦК КП и предсовмина Белоруссии, начальник Центрального штаба партизанского движения, министр заготовок СССР, имевший немалый опыт сотрудничества с Л. П. Берией, и Н. М. Шверник - в прежнем составе - член Президиума. но не член Бюро Президиума. Произошли серьезные изменения в составе секретарей ЦК. Ими стали: С. Д. Игнатьев, один из творцов дела Абакумова-Шварцмана, ставший министром госбезопасности после ареста Абакумова, деятельный исполнитель тех задач, которые ставили перед следователями МГБ И. В. Сталин и Г. М. Маленков; Н. Н. Шаталин, работавший первым заместителем начальника Управления кадров ЦК КПСС (начальником этого Управления был в это время Г. М. Маленков)⁶. Секретарем ЦК стал П. Н. Поспелов - партийный пропагандист.

Перестановки в высшем партийном руководстве обладали своеобразной последовательностью - они, с одной стороны, укрепляли позиции сталинского партийного руководства послевоенной поры, с другой - сохраняли все старые противоречия, которые были между "заклятыми друзьями" в сталинском окружении. В этой связи заслуживает быть отмеченным заявление Маленкова, сделанное на том же заседании 5 марта о том, что Бюро Президиума ЦК "поручило тт. Маленкову, Берия и Хрущеву принять меры к тому, чтобы документы и бумаги товарища Сталина как действующие, так и архивные, были приведены в должный порядок"⁷. Доступ к сталинскому архиву - это возможность воспользоваться теми рычагами власти, которые остались в сталинском наследстве. Это право получили три человека в стране. Казалось, частный вопрос - кому распорядиться сталинским архивом - стал индикатором принадлежности к подлинной власти в послесталинском СССР.

Создается впечатление, что бросившиеся к совминовским портфелям сталинские соратники считали, что главным источником власти стали государственные институты, и в политическом наследстве Сталина его пост председателя Совмина ценнее должности секретаря ЦК. Известные основания для подобного предположения имеются. 14 марта - на девятый день после смерти Сталина - состоялся пленум ЦК КПСС⁸. Отметим, что сведения о нем практически не попали в исследовательскую литературу. Между тем, на нем были приняты важные кадровые вопросы. Пленум удовлетворил просьбу Маленкова об освобождении его от обязанностей секретаря ЦК КПСС, "имея ввиду, - как было записано в постановлении Пленума, - нецелесообразность совмещения функций председателя Совета Министров СССР и секретаря ЦК КПСС". Однако было бы преждевременно сделать отсюда вывод об ослаблении позиций Маленкова в руководстве. Следующими пунктами этого постановления было записано:

2. "Председательствование на заседаниях Президиума ЦК КПСС возложить на тов. Г. М. Маленкова.
3. Руководство Секретариатом ЦК КПСС и председательствование на заседаниях Секретариата ЦК КПСС возложить на секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н.С."

Итоги Пленума свидетельствовали о том, что в составе высшего политического руководства явственно наметилась тенденция разделения партийной и государственной властей. Председатель Совета Министров Маленков не мог быть секретарем ЦК, то есть управлять частью аппарата ЦК. Но, будучи формальным главой исполнительной власти, он возглавил деятельность высшего политического института страны - Президиума ЦК КПСС. Хрущев, секретарь ЦК, должен был руководить работой аппарата ЦК КПСС, и в связи с этим он возглавил Секретариат ЦК КПСС.

О некотором усилении исполнительной ветви власти в послесталинском Советском Союзе говорит и беспрецедентное для советской истории решение все того же "О расширении прав Министров СССР".

Торжественно продемонстрировав верность делу - Сталина на его похоронах, наследники спешно начали укреплять свою власть. Для этого следовало решить немало проблем - прежде всего, избавиться от постоянной смертельной угрозы, витавшей над каждым из них при жизни великого вождя. Для этой цели необходимо было остановить маховик "дела врачей", или если более точно следовать терминологии Игнатьева-Маленкова - дела Абакумова-Шварцмана. Дальше было все остальное - распределения власти между государственными и партийными органами, решение накопившихся социально-экономических проблем и самой острой из них - продовольственной, внешнеполитических - войны в Корее, конфликта с Югославией...

Реформы Л.П. Берии. Шедшее полным ходом следствие по делу Абакумова-Шварцмана, или "дело врачей-вредителей", как его попытались переименовать, споткнулось со смертью Сталина - и - встало. Еще в феврале С. Д. Игнатьев давал санкции на арест Марии Вейцман - врача, преступление которой состояло в том, что она была сестрой первого президента Израиля Х. Вейцмана, генерал-майора, Героя Соцтруда Л. Р. Гонора, крупного инженера и ученого, директора Сталинградского тракторного завода во время войны, а после войны - одного из руководителей возникавшей промышленности по производству ракетного оружия, выискивались новые кандидаты на аресты из протоколов допросов бывшего министра госбезопасности Грузии Н. М. Рухадзе и самого бывшего министра госбезопасности СССР Абакумова. 5 марта 1953 г. министр госбезопасности С. Игнатьев докладывал Маленкову, Берии, Булганину и Хрущеву (порядок перечисления такой!)о разговорах в армии вокруг болезни Сталина. Среди подслушанных мнений обращают на себя внимание многочисленные антисемитские рассуждения о том, что причина его болезни - подлые происки врачей-убийц.

И вдруг со смертью Сталина, казалось, все меняется: 17 марта Л. П. Берия направляет Маленкову протокол допроса некоей гражданки, которая сообщила, что бывший заместитель министра государственной безопасности М. Д. Рюмин пытался добиться ее расположения, арестовав ее мужа. Интересен вывод Берии: "Учитывая, что Рюмин являлся организатором фальсификаций и извращений в следственной работе, мною дано указание об аресте Рюмина" (Курсив наш. Авт. ). Сразу же начался пересмотр обвинений, выдвинутых против участников "дела врачей". Поступили показания от подследственных, сообщавшие ужасные подробности "механики следствия"⁹. Впрочем, эти известия не были тайной для тех, кому они сообщались.

Пересмотр послевоенных политических процессов. Берия, став министром внутренних дел, начал с пересмотра политических процессов, которые велись в послевоенный период. Своим первым приказом по МВД новый министр приказал создать следственную группу по пересмотру ряда особо важных дел. К числу их были отнесены: "дело арестованных врачей" (прошу обратить внимание на изменение терминологии!), "дело арестованных бывших сотрудников МГБ СССР, "дело арестованных бывших работников Главного артиллерийского управления военного министерства СССР", "Дело арестованных МГБ Грузинской ССР группы местных работников". Руководство работой по пересмотру дел было возложено на заместителей министра МВД СССР Круглова С. Н. , Кобулова Б. З и начальника 3 управления МВД (разведка и контрразведка) Гоглидзе С. А.

2 апреля Л. П. Берия подал в Президиум ЦК КПСС записку об убийстве Михоэлса. В этой записке он сообщал, что знакомство с Михоэлсом стало основанием для обвинений в террористической и шпионской деятельности врачей Вовси М. С. , Когана Б. Б. , Гринштейна А. М. , жены Молотова - П. С. Жемчужиной. Записка свидетельствовала, что все обвинения против Михоэлса были сфальсифицированы. Подлинными организаторами убийства Михоэлса назывались Сталин, Абакумов, заместитель Абакумова С. И. Огольцов и бывший министр МГБ Белоруссии Л. Ф. Цанава¹⁰.

На следующий день, 3 апреля 1953 г. , Президиум ЦК КПСС, заседавший почти в том же составе, как и 9 января того же года, принял резолюцию по докладу МВД СССР по "делу о врачах-вредителях". Однако на этот раз члены Президиума должны были прийти к совершенно противоположным выводам:

1. "Принять предложение Министерства внутренних дел СССС:
1. о полной реабилитации и освобождении из-под стражи врачей и членов их семей, арестованных по так называемому "делу о врачах-вредителях", в количестве 37 человек;
2. о привлечении к уголовной ответственности работников б. МГБ СССР, особо изощрявшихся в фабрикации этого провокационного дела и в грубейших извращениях советских законов.
2. Утвердить прилагаемый текст сообщения.
3. Предложить бывшему министру государственной безопасности СССР т. Игнатьеву С. Д. представить в Президиум ЦК КПСС объяснение о допущенных министерством государственной безопасности грубейших извращениях советских законов и фальсификации следственных материалов.
4. Принять к сведению сообщение тов. Л. П. Берия о том, что Министерством внутренних дел СССР проводятся меры, исключающие возможность повторения впредь подобных извращений в работе органов МВД.
5. Отменить Указ Президиума Верховного Совета СССР от 20 января 1953 г. о награждении орденом Ленина врача Тимашук Л. Ф. , как неправильный, в связи с выявившимися в настоящее время действительными обстоятельствами.
6. Внести на утверждение Пленума ЦК КПСС следующее предложение Президиума ЦК КПСС:

"Ввиду допущения т. Игнатьевым С. Д. серьезных ошибок в руководстве быв. министерством государственной безопасности СССР признать невозможным оставление его на посту секретаря ЦК КПСС".

7. Настоящее постановление вместе с письмом тов. Берия Л. П. и постановлением специальной следственной комиссии МВД СССР разослать всем членам ЦК КПСС, первым секретарям ЦК Компартий союзных республик, крайкомов и обкомов КПСС"¹¹.

Напомним нашим читателям, что Игнатьев не имел никакого самостоятельного значения в пресловутом деле. Оно было начато по инициативе Политбюро ЦК КПСС, оно на всех этапах контролировалось и направлялось лично Сталиным и Маленковым. 5 апреля Игнатьев был освобожден от обязанностей секретаря ЦК КПСС, 28 апреля - выведен из членов ЦК - "в связи с выявленными новыми обстоятельствами неправлильного и нечестного поведения бывшего министра госбезопасности, . . . скрывшего от Правительства ряд важных государственных документов"¹². Стрелки следствия перевели его движение в обратном направлении. Сейчас начали выяснять тех, кто стоял за ним. В очередной раз следственным путем пытались выяснить то, что и так было хорошо известно. Следствие приобретало новую политическую окраску. Да, дело Абакумова-Шварцмана надо было заканчивать, но вряд ли тот вариант, который предлагался Берией, вызывал энтузиазм у некоторых членов Президиума и секретарей ЦК, высших государственных чиновников. Возникала угроза, что доберутся не только до "стрелочников", но и повыше...

Состоялась реабилитация военных и руководителей авиационной промышленности, осужденных в 1946 г. по "делу авиаторов". 26 мая 1953 г. Берия направил Маленкову сообщение, что МВД не нашло состава преступлений в делах по обвинению бывших наркома авиационной промышленности А. И. Шахурина, командующего ВВС Советской Армии А. А. Новикова, главного инженера ВВВС А. К. Репина, члена Военного Совета ВВС Н. С. Шиманова, начальника Главного управления заказов ВВВС Н. П. Селезнева, заведующего отделом Управления кадров ЦК ВКП(б) А. В. Будникова, заведующего отделом Управления кадров ЦК ВКП(б) Г. М. Григорьяна¹³.

Были приняты меры по возвращению на родину людей, "незаконно выселенных с территории Грузинской ССР" на основании решений Особого совещания МГБ ССР. По предложению Берии готовились также предложения в ЦК КПСС о положении немцев, граждан СССР, высланных в годы войны в спецпоселения¹⁴.

Наряду с реабилитацией обвиненных по отдельным политическим процессам, Берия предложил внести ряд изменений в существовавшую тогда судебную систему. Он выступил с инициативой проведения амнистии в стране. В записке, адресованной в Президиум ЦК КПСС 26 марта 1953 г. он сообщал, что в стране в тюрьмах, колониях, исправительно-трудовых лагерях находилось 2 млн 526 402 человека, в том числе тех, которых считали особо опасными - 221435 человек.

Значительная часть заключенных, - сообщал Берия, - была осуждена на длительные сроки по сравнительно неопасным престурплениям - на основании указов 1947 г. , устанавливавшим суровые наказания за кражи государственного и личного имущества, за должностные преступления (председатели и бригадиры колхозов, инженеры и руководители предприятий), в лагерях находились осужденные за самовольный ухот с работы, больные, престарелые люди.

Берия внес предложение амнистировать около 1 млн человек - осужденных на срок до 5 лет, за должностные преступления, престарелых, женщин, имеющих детей до 10 лет, несовершеннолетних, тяжело больных и престарелых.

27 марта 1953 г. Президиум Верховного Совета издал указ "Об амнистии", по которому на свободу вышло около одного миллиона людей, осужденных на срок до 5 лет. На свободу выходило более одной трети (!) советских заключенных. Несколькими месяцами позже, когда на Пленуме ЦК КПСС произойдет своеобразный политический суд над уже арестованным Берией, Хрущев оценит это событие как "дешевую демагогию". Не подлежали амнистии те, кто попал за решетку по знаменитой 58 статье, предполагавшей наличие политического преступления, а также убийцы и бандиты.

По предложению Берии предполагалось отменить Указ Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1948 г. , на основании которого особо опасные государственные преступники могли ссылаться в бессрочную (!) ссылку. К их числу были отнесены, по политической терминологии того времени: шпионы, террористы, троцкисты, правые, меньшевики, анархисты, националисты, белоэмигранты и участники других антисоветских организаций и групп и лица, "представляющие опасность по своим антисоветским связям и вражеской деятельности". Кроме того, Особое Совещание при МГБ СССР иело право направлять в бессрочную ссылку лиц, уже отбывших наказание по таким статьям. В 1949-1953 гг. , за время действия этого Указа, на бессрочное поселение было сослано, по данным МВД СССР, 58. 218 человек. В предложениях МВД предполагалось обратиться в Правительство и Верховный Совет СССР о предложением об отмене этого Указа, как противоречащего всему советскому законодательству¹⁵.

Министр внутренних дел внес также предложение об ограничении прав Особого совещания при МВД СССР. Особое совещание было внесудебным органом, который имел право выносить обвиняемым наказания вплотьдо расстрела, ссылать на бессрочное поселение лиц, ранее арестованных по обвинению в шпионской и диверсионно-террористической деятельности или принадлежащих к антисоветским организациям, выселять из Литвы, Латвии, Эстонии, Западной Украины членов семей участников "националистического подполья" и многие другие. По предложению Берии, права Особого совещания должны были быть ограничены рассмотрением только тех дел, "которые по оперативным или государственным соображениям не могут быть переданы в судебные органы", а Особое совещание имело права применять меры наказания не свыше 10 лет заключения.

В проекте Постановления Президиума ЦК КПСС, приложенном к письму Берии, предполагалось "пересмотреть изданные за последние годы ЦК ВКП(б), Президиумом Верховного Совета и Советом Министров Союза ССР Указы и Постановления, противоречащие советскому уголовному законодательству и представившие Особому Совещанию широкие карательные функции"¹⁶. Несомненно, что пересмотр законодательства должен был повлечь и пересмотр дел людей, осужденных прежде Особым Совещанием.

На заседании Президиума ЦК КПСС предложение Берии не встретило поддержки. Хрущев при поддержке Молотова и Кагановича заявил, что он "категорически против этого, потому что надо пересмотреть всю систему арестов, суда и следственной практики. . . . А вопрос, на 20 или на 10 лет судить, - особого значения не имеет, потому что можно осудить сначала на 10 лет, а потом еще на 10 лет, и еще раз на 10 лет"¹⁷.

4 апреля 1953 г. Берия подписал приказ, в котором запрещалось применять, как писалось в этом документе, "изуверские "методы допроса" - "грубейшие извращения советских законов, арестов невинных советских граждан, . . . жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, . . . длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный канцлер". В результате этих пыток подследственные доводились до моральной депрессии, а "иногда и до потери человеческого облика". "Пользуясь таким состоянием арестованных, - сообщалось в приказе, - следователи-фальсификаторы подсовывали им заблаговременно сфабрикованные "признания" подсовывали им заблаговременно сфабрикованные "признания" об антисоветской и шпионско-террористической деятельности".

В приказе содержались требования: запретить применение к арестованным "мер физического воздействия", "ликвидировать в Лефортовской и Внутренней тюрьмах организованные руководством бывшего МГБ СССР помещения для применения к арестованным физических мер воздействия, а все орудия, посредством которых осуществлялись пытки, уничтожить"¹⁸.

Серьезные изменения произошли в самом Министерстве внутренних дел. Уже в первые дни своего управления МВД Берия обратился к Маленкову с предложением о передать из состава МВД целый ряд предприятий и строек, которые прежде принадлежали МВД. Среди них - Дальспецстрой на Колыме, спецуправление Енисейскстрой, главное управление горно-металлургической промышленности - в министерство металлургической промышленности, институт Гидропроект - в министерство электростанций и электропромышленности СССР. Промышленные предприятия МВД получили также миннефтепром, министерства путей сообщения, промышленности стройматериалов, лесной и бумажной промышленности, морского и речного флота.

Это привело к прекращению существования "великих строек социализма", обеспеченных практически бесплатным трудом узников ГУЛАГа. Среди них - железные дороги Салехард - Игарка, Байкало-Амурская магистраль, Красноярск - Енисейск, тоннель, который должен был связать материк с островом Сахалин, многочисленные гидросооружения - от Главного Туркменского канала до Волгобалтийского водного пути, заводов¹⁹.

Им же была предпринята попытка передать ГУЛАГ - "исправительно-трудовые лагеря и колонии с лагерным аппаратом и военизированной охраной в ведение министерства юстиции СССР²⁰.

Эти действия Берии непосредственно затрагивали важнейшие характеристики экономики Советского Союза. МВД было не только карательным, но и промышленно-производственным министерством. Только сметная стоимость рпрограммы капитального строительства МВД составляла тогда огромную цифру - 105 млрд рублей.

Под руководством Берии полным ходом шло создание водородной бомбы и ядерного партитета с США путем разработки средств доставки ядерного оружия до территории потенциального противника. В конце 1952 г. Берия направил научному руководителю советского ядерного проекта И.В.Курчатову: "Решение задачи создания РДС-6с²¹ имеет первоочередное значение. Судя по некоторым дошедшим до нас данным, в США проводились опыты, связанные с этим типом изделий²². При выезде с А.П.Завенягиным в КБ-11 передайте Ю.Б.Харитону, К.И.Щелкину, Н.Л.Духову, И.Е.Тамму, А.Д.Сахарову, Я.Б.Зельдовичу, Е.И.Забабахину и Н.Н.Богомолову, что нам надо приложить все усилия к тому, чтобы обеспечить успешное завершение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, связанных с РДС-6с²³. Передайте также это Л.Д.Ландау и А.Н.Тихонову". В письме речь шла о том, что в США уже было опробовано термоядерное устройство.

В марте 1953 г. на Спецкомитет было дополнительно возложено руководство всеми специальными работами "по атомной промышленности, системам "Беркут" и "Комета", ракетам дальнего действия". 26 июня 1953 г., после ареста Л.Берии, комитет был ликвидирован, а его аппарат передан во вновь образованное Министерство среднего машиностроения СССР.

Первое испытание водородной бомбы прошло 12 августа 1953 г. В 1955 г. СССР дважды провел испытание водородной бомбы, используя самолет-бомбардировщик. США смогли провести исптание термоядерной бомбы путем сброса с самолета в 1956 г.

Берия решительно стал вмешиваться в национальную политику КПСС. Вместо постоянных утверждений о создании "единой общности - советского народа" - Берия знал о национальных конфликтах, противоречиях, которые только усугублялись вследствие насаждения администрации из "центра" - по-преимуществу русских по происхождению - в руководстве союзных республик. По настоянию и под давлением Берии были приняты специальные постановления ЦК КПСС о западной Краине, Латвии и Литве. В постановлении ЦК КПСС от 26 мая 1953 г. "Вопросы западных областей Украинской СССР" содержались сведения о массовом недовольстве населения. Военная цензура, проверявшая корреспонденцию, уходившую за границу, только за три месяца 1953 г. обнаружила около 195 тысяч писем (!), написанных жителями западной Украины и содержавших осуждение деятельности местных властей. Судя по информации, содержавшейся в этом постановлении, основания для недовольства были. Местная интеллигенция была отстранена от своей прежней деятельности. Из 1718 профессоров и преподавателей в 12 высших учебных заведениях Львова было только 320 представителей западно-украинской интеллигенции; не было ни одного местного директора институтов, только 1 из 25 заместителей директоров институтов принадлежал к местной интеллигенции. Большинство учебных предметов преподавались на русском языке.

Постановление ЦК осуждало эту практику. Первый секретарь ЦК компартии Украины Л. Г. Мельников был снят этим постановлением со своего поста и отозван в распоряжение ЦК КПСС²⁴.

Берия решительно вмешался в белорусские дела. Своей властью он снял с должности русского по происхождению министра внутренних дел Белорусии и назначил министром МВД БССР и его заместителями белорусов. Более того - он последовательно и настойчиво добивался снятия первого секретаря компартии Белоруссии Н. С. Патоличева и его замены М. В. Зимяниным, белорусом, работавшим прежде вторым секретарем ЦК КПБ, позже переведенным на работу в Москву, в МИД СССР²⁵.

Эти решения вызывали недовольство на "всех этажах" аппаратной лестницы. Берия вмешивался в номенклатурный принцип назначения на должности, пытался заменить его политической целесообразностью. Опережая события, отметим, что эти решения ЦК по Украине, Литве, Латвии были немедленно отозваны и отменены сразу же после ареста Берии.

Многие сотрудники МГБ, которые были осуждены по "делу Абакумова", а после смерти Сталина - реабилитированы, вновь вернулись на службу в бериевское МВД. В Секретно-политическом управлении снова оказались генерал-майор Утехин, его "подельники" Свердлов, Литкенс, Бендерский, в аппарате министерства - генерал-лейтенант Кузьмичев, возглавивший 9 управление - знаменитую "девятку", службу охраны высшего руководства страны, начальником Инспекции министерства был назначен генерал-лейтенант Райхман, один из главных обвиняемых по делу Абакумова, большое количество других сотрудников бывшего МГБ.

Унаследована была и другая структура бывшего МГБ, созданная Абакумовым на основании решения Политбюро в 1950 г. - 2 специальный отдел, который проводил подслушивание и запись телефонных разговоров партийного и государственного руководства (практика такой деятельности, как мы уже отмечали выше, сложилась задолго до 1950 г.)

Берия лично осуществлял контроль за деятельностью ряда важнейших структур МВД - над 3 управлением (разведка и контрразведка в Советской Армии и ВМФ), 9-е - (охрана правительства, 10-е - (комендатура Московского Кремля), кадрами, шифровальным управлением, следственной частью, контрольной инспекцией и рядом других.

Феномен Л. П. Берии в истории СССР еще нуждается в специальном исследовании. Он был для отечественных историков долгие годы - вплоть до начала 90-х гг. - фигурой "табуированной". Репутация злодея, палача, укрепившаяся за нам со времени ХХ и ХХП съездов, была только укреплена в общественном сознании времени перестройки фильмом режиссера Абуладзе "Покаяние", где главный отрицательный герой - концентрированное зло тоталитаризма - был наделен чертами Берии. В этом отношении к Берии слились два вовсе не тождественных подхода к прошлому. Для либеральной интеллигенции Берия был воплощением репрессий, неотъемлемой чертой культа личности, коварным негодяем. Партийная пропаганда поддерживала эти оценки, но пыталась к тому же противопоставить Берию и "вышедшие из-под контроля партии карательные органы" - самой партии и ее руководству, не знавшему и поэтому не виновному в преступлениях прошлого.

Все эти оценки весьма далеки от реальности. Конечно, Берия ответственен за преступления, совершенные властью, однако в той же самой мере, как и его соратники - Маленков, Молотов, Ворошилов, Хрущев, Булганин, да и расстрелянные в разное время Ягода, Ежов, Каменев, Бухарин, Кузнецов, не говоря уже о Сталине. Констатируем очевидное, хотя и нежеланное для нескольких поколений отечественных и иностранных исследователей истории КПСС - моральные принципы Берии были не выше и не ниже чем у его тоаварищей по партийному руководству.

Берия отличался от своих коллег в другом.

Он был несомненно наиболее информированным человеком в составе тогдашнего руководства, причем его информация была разнообразна, точна и независима от других ведомств. Его информация как заместителя председателя Совета Министров касалась состояния экономики СССР, состояния отдельных ее отраслей, в частности, цены "великих строек социализма"; в качестве руководителя разведки Берия был в курсе многих вопросов политики и международных отношений, реальных проблем, возникавших между СССР и другими странами;

Берия непосредственно отвечал за разработку ядерного оружия, а это связывало его с армией, с созданием новых видов вооружений и с теми изменениями, которые должны были произойти в Вооруженных Силах в связи с появлением ракетно-ядерного оружия.

Он имел наиболее достоверную ситуацию о внутриполитической обстановке в стране, о настроениях людей, о всех сколько-нибудь заметных выражениях протеста. Вряд ли он осознавал ответственность за массовые репрессии 30-х гг. Берия был назначен наркомом внутренних дел осенью 1938 г. , уже тогда, когда пик этих репрессий оставался позади. В 1939 г. часть репрессированных даже была освобождена. Это, опять-таки, не было личной заслугой нового наркома, но отличало его от Маленкова, Кагановича, Ворошилова или Хрущева, персонально ответственных за террор 30-х гг. (Это, конечно, не меняет того факта, что и у самого Берии руки были по локоть в крови и в ходе репрессий 30-х гг. в Закавказьи, и конце 30-х - первой половине 40-х гг. в качестве наркома внутренних дел СССР).

Многочисленные проблемы, накапливавшиеся в послевоенный период, требовали решений. Страна не могла содержать армию по нормам военного времени, иметь два с половиной миллиона заключенных, тратить деньги на "великие стройки", по-прежнему эксплуатировать крестьянство, "драть с него три шкуры сразу", нагнетать конфликты по всему миру, создавать даже из своих недавних союзников новых врагов, как это случилось с Югославией. Накапливались и рисковали стать взрывоопасными отношения со "странами социалистического лагеря". Нестабильность правящего номенклатурного слоя, угрозы репрессий, ухудшали управляемость государства. Реформы становились неизбежными.

Берия стал первым, кто сознательно решился на их осуществление. Неожиданно и сильно проявилось вмешательство Берии как первого заместителя Председателя Совмина СССР в те отрасли государственной жизни, которые, казалось, не входили непосредственно в его компетенцию. Так, его позиция в области международных отношений предполагала необходимость скорейшей нормализации отношений с Югославией, преодоления идеологического конфликта, унаследованного от Сталина.

Особую тревогу вызывала ситуация в ГДР. С января 1951 г. по апрель 1953 г. из ГДР в Западную Германию бежало 447 тыс. человек. Росло недовольство ухудшающимся уровнем жизни. Положение в ГДР стремительно осложнялось. На 27 мая 1953 г. на заседании Президиума Совмина СССР должен был обсуждаться вопрос о положении в ГДР.

Накануне этого заседания, 18 мая 1953 г. Берия подал проект постановления Президиума Совмина "Вопросы ГДР", в котором было записано:

"Поручить тт. Маленкову, Берия, Молотову, Хрущеву, Булганину в трехдневный срок выработать, с учетом обмена мнениями, на заседании Президиума Совета Министров СССР, предложения о мерах по исправлению неблагополучного политического и экономического положения, создавшегося в Германской Демократической Республике, что находит свое выражение в массовом бегстве немецкого населения в Западную Германию.

При выработке предложений исходить из того, что основной причиной неблагополучного положения в ГДР является ошибочный в нынешних условиях курс на строительство социализма, проводимый в ГДР.

Отметить при этом, что с советской стороны, как это видно теперь, были даны в свое время неправильные указания по вопросам развития ГДР в ближайшее время.

В предложениях определить политические и экономические установки, направленные на то, чтобы:

1. отказаться в настоящее время от курса на строительство социализма в ГДР и создания колхозов в деревне;
2. пересмотреть проведенные в последнее время правительством ГДР мероприятия по вытеснению и ограничению капиталистических элементов в промышленности, в торговле и сельском хозяйстве, имея ввиду отменить в основном эти мероприятия;
3. пересмотреть, в сторону сокращения, намеченные пятилеткой чрезмерно напряженные планы хозяйственного развития..."

Эти радикальные предложения, содержавшиеся в проекте постановления, фактически отменявшие планы строительства социализма на востоке Германии, внесенные Берией, были согласованы с большинством членов Президиума Совмина - проект постановления завизировали и Маленков, и Булганин, и Хрущев.

Единственным, но решительным противником этого проекта стал Молотов. Он отредактировал текст, добавив в него принципиальное положение: критике подвергался не "курс на строительство социализма", а "ускоренный курс", то есть критиковалось не направление, а скорость. Позиция Молотова вынудила радикально переработать проект решения Совмина, принятого 28 мая 1953 г.

2 июня 1953 г. было принято распоряжение Совмина СССР "О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР", в котором указывалось, что "для исправления создавшегося положения необходимо: ... Признать неправильным в нынешних условиях курс на форсирование строительства социализма в ГДР, взятый СЕПГ..."

16 июня 1953 г. в Восточном Берлине началась массовая забастовка строительных рабочих, переросшая в стихийную демонстрацию. На следующий день забастовками и демонстрациями рабочих были охвачены кроме Берлина еще 14 крупных городов в южной и западной частях ГДР (Росток, Лейпциг, Магдебург и др.). Наряду с экономическими требованиями были выдвинуты и политические - немедленная отставка правительства, проведение единых общегерманских выборов, освобождение политических заключенных. Для подавления восстания были применены советские войска.

Н.С.Хрущев обвинял Берию в том, что тот недооценивал руководящую роль партии. "Что ЦК? - цитировал он Берию. - Пусть Совмин все решает, а ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой".

- Меня удивило такое заявление, говорил участникам Пленума Хрущев.

Значит, Берия исключает руководящую роль партии, ограничивает ее роль работой с кадрами (и то, видимо, на первых порах) и пропагандой. Разве это марксистско-ленинский взгляд на партию? разве так учили нас Ленин и Сталин относиться к партии? Взгляды Берия на партию ничем не отличаются от взглядов Гитлера"²⁶.

Хрущеву вторил В. М. Молотов. "С марта месяца у нас создалось ненормальное положение. . . Почему-то все вопросы международной политики перешли в Президиум Совета Министров и, вопреки неизменной большевистской традиции, перестали обсуждаться на Президиуме ЦК... Все это делалось под давлением Берия"²⁷.

Однако позиции Берии во власти в первой половине 1953 г. были вовсе не такими прочными, как это пытались потом доказывать. Прежде всего, у него не было поддержки в партийном аппарате страны. Он не был связан с собственно аппаратной деятельностью ЦК КПСС. В Совете Министров СССР он был связан с достаточно узким сектором деятельности. При всей огромной важности проблем создания ядерного оружия, это был сравнительно узкий сектор экономики и промышленности. Да и его позиции в новом министерстве внутренних дел отнюдь не были неколебимыми. Напомним, что он перестал быть наркомом (министром) внутренних дел уже в декабре 1945 г. Вновь министром МВД он стал только в марте 1953 г.

Это министерство было образовано из двух, враждовавших между собой ведомств - министерства государственной безопасности и МВД. Поэтому новое министерство не могло быть единым. Более того - массовое возвращение из тюрем арестованных в конце 40-начале 50-х гг. сотрудников МГБ, людей, которых Берия назначал на ключевые посты в новом министерстве, рождало противоречия и создавало конфликты в его аппарате. Ведомство, собранное из двух министерств, унаследовавшее противоречия прошлого, выдрессированное многочисленными репрессиями и уж, конечно, никогда не выходившее из-под политического руководства ЦК, недовольное, как показали последовавшие события, пересмотром "дела врачей", изменениями в карательной политике, отнюдь не было монолитом, на который Берия мог бы опереться.

В условиях борьбы за власть, развернувшейся в кремлевских коридорах, Берие противостояли такие сильные соперники, как Маленков, председатель Совета Министров, в недавнем прошлом непосредственно связанный с деятельностью карательных ведомств, с прочными позициями в партийном аппарате, где хорошо знали его как многолетнего начальника Управления кадров ЦК КПСС, Хрущев, секретарь ЦК КПСС, унаследовавший эту должность в партии у Сталина. Хрущева поддерживал министр вооруженных сил Булганин, его сослуживец в 30-е гг. по Москве, когда один был 1 секретарем горкома партии, а второй - председателем московского исполкома.

О том, что столкновение между Берией и его товарищами по партийному руководству назревало, свидетельствовали многие признаки. Пользуясь тем, что архивное ведомство входило в структуру МВД, были даны указания начальнику Центрального архивного управления Стырову собрать компроментирующие сведения о Маленкове. Эти материалы выявляли в Центральном госархиве Красной Армии и в госархиве Чкаловской области²⁸.

Берия становился все более опасной фигурой для разных людей и по разным причинам. Берию боялись и ненавидели. Для одних - это опасный ревизионист, пытающийся подвергнуть переоценке основы сталинской политики, человек, настоявший на принятии 9 мая 1953 г. постановления Президиума ЦК КПСС "Об оформлении колонн демонстрантов и зданий предприятий, учреждений и организаций в дни государственных праздников", отменившем практику использовать портреты ныне действующих вождей для украшения всех этих мероприятий. Эта "десакрализация" партийно-государственной власти в СССР вызвала резкое неприятие в партийном руководстве разных уровней.

Для военной верхушки - Берия был опасным противником, ненавидимым генералитетом за репрессии конца 30-начала 50-х гг. , он отождествлялся (и не без оснований) с преследованиями высшего командного состава послевоенной поры, его "особисты" были постоянной угрозой для любого командира, плохо рассчитываемой, а поэтому особенно ненавистной силой.

Позволим высказать в качестве предположения, что личная причастность Берии к разработкам ракетно-ядерного оружия и неизбежно следовавшие за этим изменения в структуре и роли родов войск Советской Армии также не вызывали энтузиазма у генералитета.

Важно и то, что аппарат МВД на местах являлся "параллельной властью", хорошо оплачиваемой, во все вмешивавшейся и ни за что не отвечавшей. Поэтому он был опасен - и для партийных, и для государственных чиновников, и для хозяйственных руководителей.

И для всех - Берия - это символ угрозы, превращения в "лагерную пыль" по его воле.

Крушение, арест Берии 26 июня 1953 г. на заседании Президиума ЦК КПСС (или Президиума Совета Министров СССР, что в данном случае одно и то же), произошло в результате договоренности между Маленковым и Хрущевым, связанных, кстати, тесными личными и дружескими отношениями²⁹. К ним, главным действующим лицам, присоединился министр вооруженных сил Н. С. Булганин, маршал Жуков, ряд членов Президиума ЦК. Заговор многократно описывался, существует большая мемуарная литература, авторы которой живописуют подробности ареста Берии³⁰. Партийно-карательные традиции были сохранены и несколько дополнены. Берию арестовывали так же, как раньше - секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Кузнецова и его будущих "подельников". Кузнецова "взяли" после заседания Секретариата, при выходе их кабинета Г. М. Маленкова. Берию арестовали на заседании Президиума ЦК, а в роли технических исполнителей выступили представители генералитета, среди которых были командующий войсками Московского военного округа генерал Москаленко и маршал Жуков³¹.

Однако в этом деле остается много недосказанного, соратники, ставшие злейшими врагами, предпочитали не откровенничать о внутренних побудительных причинах своих действий, предпочитая рассказывать живописные подробности о коварном интригане и негодяе Берие. Собственное коварство и интриганство - не слишком благодарная тема для мемуаров. Сюжет этот будет рождать много домыслов и у историков будущих поколений - такие дела, как 26 июня 1953 г. , готовятся, обычно, без лишних бумаг, да и те, что были, только в исключительных случаях попадают в архивы. В ряду этих факторов считаем необходимым обратить внимание наших читателей на то, что "дело врачей", дело Абакумова продолжало жить своей, изменившейся жизнью. Вчерашние следователи оказались подследственными, и теперь уже у них выбивали показания - кто был их заказчиком?

И показания были. 25 июня, за день до своего ареста, Берия направил Маленкову материалы допроса Рюмина. Они ясно доказывали, что непосредственным руководителем Рюмина был Игнатьев. Рюмин именно с его "ведома и одобрения . . . ввел широкую практику применения мер физического воздействия к необоснованно арестованным гражданам и фальсификации на них следственных материалов". Показания убедительно свидетельствовали об участии Игнатьева в фальсификации не только "дела врачей", но и "ленинградского дела", дела о еврейском антифашистском комитете.

Эти показания могли иметь только одно продолжение - арест Игнатьева. Это, в свою очередь, неизбежно приводило к Маленкову. Мы утверждаем: расследование предыстории "дела врачей" и других политических процессов конца 40-начала 50-х гг. было политически опасно прежде всего для Маленкова, а так как это расследование велось Берией, то именно он становился наиболее опасным соперником Председателя Совета Министров СССР. Отсюда становится понятной особая заинтересованность Маленкова в устранении Берии.

Берия и его соратники перед партийным судом. Арест Берии вынудил политическое руководство страны определить ряд важнейших направлений во внутренней политике. Ими стало официально прозвучавшее из уст Хрущева и Маленкова на июльском (1953 г) пленуме ЦК критика культа личности Сталина, осуждение "необоснованных репрессий", ответственность за которые всецело возлагалась на Берию, который был не без успеха превращен в символ этих репрессий. Отметим и большой общественный резонанс "дела Берии". Вне зависимости от фактического содержания этого дела, оно приобретало символический смысл, означая разрыв со сталинским временем.

Итак - Берия арестован. Не дожидаясь приговора суда, Президиум Верховного Совета СССР за подписью его председателя - К. Е. Ворошилова уже 26 июня, в день ареста Берии, издал указ, в котором его лишали полномочий депутата Верховного Совета, сняли с должности первого заместителя Предсовмина СССР, лишили всех его званий и наград, а самого Берию отдавали под суд. . . Арестован первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, член Политбюро, маршал Советского Союза и тот представитель руководства СССР, который, выступая на похоронах Сталина, провозгласил его политического наследника, заявив, что среди самых важных решений, принятых после смерти Сталина и "направленных на обеспечение бесперебойного и правильного руководства всей жизнью страны" стало "назначение на пост Председателя Совета Министров СССР талантливого ученика Ленина и верного соратника Сталина Георгия Максимилиановича Маленкова", арестован через четыре месяца после этого события.

Требовались объяснения.

2-7 июля 1953 г. состоялся Пленум ЦК КПСС: на котором обсуждался вопрос "О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берия"³². Хотелось бы обратить внимание наших читателей, что этот и подобные ему "кадровые" пленумы ЦК содержат своеобразную "фотографию общественного мнения" партийной верхушки в тот момент, когда официальную партийную точку зрения на происходящие события еще не успели закрепить и канонизировать, когда в своем кругу партийные вожди позволяли себе такие оценки, о которых им самим потом иногда приходилось пожалеть. Отметим и то, что картина, фиксируемая на "кадровых" пленумах, как правило, охватывает более широкий круг вопросов чем тот, который выносится в повестку дня.

Однако вернемся к пленуму. Позволим обратить внимание на три подхода к делу Берии, прозвучавших на нем. Прежде всего, это точка зрения Г. М. Маленкова. Его голос на пленуме имел особый вес. Хорошо зная партийный ритуал, все последующие выступающие выделяют именно его выступление, придают ему особый вес ( типичный пример: Н. А. Михайлов, первый- секретарь Московского горкома КПСС - "В докладе товарища Маленкова ясно и остро изложена вся суть вопроса о подлой провокаторской антисоветской деятельности врага партии и советского народа Берии. В докладе товарища Маленкова ИЗЛОЖЕНЫ ТАКЖЕ И ВАЖНЕЙШИЕ ЗАДАЧИ НАШЕЙ ПАРТИЙНОЙ РАБОТЫ" - (Курсив наш. - Авт. ). За Маленковым в это время признается право быть первым и в партии, если он - Председатель Совета Министров СССР, высшее должностное лицо в государстве.

Итак: в чем аргументы обвинений со стороны Маленкова?

• Стремление Берии проанализировать национальный состав руководящих кадров в союзных республиках и заментить их местными кадрами. Основные факты для обвинений Маленков заимствует из сообщения с Украины, от начальника управления МВД Львовской области.
• Нарушение Берией директивы ЦК от 4 декабря 1952 г. "О положении в МГБ и о вредительстве в лечебном деле", содержащей требование "покончить с бесконтрольностью в деятельности МГБ и поставить их работу в центре и на местах под систематический и постоянный контроль партии" Вопреки этому Берия осуществлял систематическую слежку над руководителями партии и правительства под видом их охраны.
• Вмешательство Берии в международную политику, стремление нормализовать отношения с Югославией и отказ от планов строительства социализма в ГДР³³.
• Критика амнистии, проведенной Берией. в изложении Маленкова. Это звучало следующим образом: "Мы . . . считаем, что эта мера по амнистии является совершенно правильной. Но раскрыв теперь подлинное лицо Берия, мы приходим к заключению, что он подходил к этому мероприятию со своих позиций, он имел свои планы на этот счет". Не очень внятно или очень осторожно, заметим вместе с читателями. Коллеги Г. М. Маленкова выскажутся гораздо определеннее.

Наконец, Маленков обвинил Берию в том, что тот несет ответственность за негативные оценки, данные Сталиным в адрес Молотова и Микояна, за то, что это мнение Сталин сформировал "под влиянием клеветнических наветов со стороны вражеских элементов из Министерства внутренних дел", что предполагало, по мнению Маленкова, ответственность Берии.

Несколько иная точка зрения была представлена Хрущевым.

Н. С. Хрущев, как и в будущих своих выступлениях, более говорлив и "неаккуратен" в своих высказываниях, зачастую проговаривается о тех деталях, которые могут противоречить и его собственным утверждениям. Пока сформулируем основные аргументы Хрущева в связи с вопросом Пленума.

• Хрущев утверждал, что уже примерно за сутки до смерти Сталина он был встревожен известием о стремлении Берии стать министром МВД и "захватить такие позиции в государстве, чтобы иметь возможность установит шпионаж над членами Политбюро", и делился этими опасениями с Н. А. Булганиным. (Отметим для себя, что не только Маленков был в курсе предложений Берии по распределению власти после смерти Сталина).
• Хрущев обвинил Берию в создании "дутых дел", вроде "дела врачей", "мингрельского" и других.
• Здесь же, без особой логики ( это качество в число достоинств Никиты Сергеевича не входило) он обвинил Берию в том, что тот назначил несправедливо осужденных, но вышедших на свободу после смерти Сталина на высокие должности.
• Очень подробно Хрущев остановился на попытках Берии провести разграничение между партийной и государственной властью, ограничить влияние партийных органов только кадровыми вопросами, "это исходило из его (Берии -Авт. ) сознания, что роль партии должна отойти на второй план". Отсюда Н. С. Хрущев высказывает предположение-утверждение, что Берия вообще хотел уничтожить партию. Обратим внимание, что тема партийного руководства вообще отсутствует в выступлении Маленкова.
• Много и колоритно Хрущев рассказывал об угрозе, постоянно исходившей из МВД для партийно-советского руководства всех уровней, о фактической неподконтрольности представителей МВД и в центре, и на местах Процитируем стенограмму пленума :"Товарищи, - обращался Хрущев к участникам Пленума, - я человек, как говорится, старого режима. (Смех). Я в первый раз увидел жандарма, когда мне уже было, наверное, 24 года. На рудниках не было жандармов. У нас был один казак-полицейский, который ходил и пьянствовал. В волости никого, кроме одного урядника, не было. Теперь у нас в каждом районе начальник МВД, у него большой аппарат, оперуполномоченные. Начальник МВД получает самую высокую ставку, больше, чем секретарь райкома партии.
• С места - В два раза больше, чем секретарь райкома.
• Хрущев. Но если у него такая сеть, то нужно же показывать, что он что-то делает. . . . Тогда некоторые работники начинают фабриковать дела, идут на подлость."
• Хрущев не скупится на эпитеты в адрес Берии - прохвост, провокатор, агент империализма, умный, хитрый и вероломный. В изображении Хрущева Берия оказывался виноватым почти во всех проблемах СССР - от политических процессов конца 40-начала 50-х гг. и проблем внешней политики до запущенного состояния сельского хозяйства и плохого обеспечения картошкой жителей городов.

Заметим, что в выступлении Хрущева было несколько важных аспектов:

Прежде всего, он автоматически заручался поддержкой партийного аппарата, гарантируя им, в случае устранения Берии, стабильность и покой, подчеркнув, что отказ от принципа партийного руководства - это бериевская ересь(!). Неожиданным и чрезвычайно плодотворным (на несколько десятилетий вперед) оказалась предпринятая Хрущевым попытка списать именно на Берию все репрессии, все преступления режима, сделать его главным, если не единственным "козлом отпущения".

Точка зрения Хрущева встретила поддержку Молотова. Тот напомнил, что предложение о назначении Председателя Совмина СССР шло от Берии, а не от Хрущева, секретаря ЦК КПСС. Молотов подверг критике порядок, когда решения Президиума ЦК КПСС подписываются не подписью Секретаря ЦК КПСС (раньше так подписывал Сталин) а глухо - Президиум ЦК КПСС. Точку зрения Молотова трудно объяснить иначе, как предложение союза с Хрущевым, когда будущим оппонентом может стать уже Маленков, обходивший тему разделения властей - партийной и государственной - как очевидно не выгодную для него на партийном пленуме. Молотов с большей определенностью обозначил роль Берии как интригана, подталкивавшего Сталина к репрессиям в 30-40 гг. Это было очень предусмотрительно, так как на время возлагало ответственность за репрессии этой поры все на того же Берию, а не на тех, кто ко времени приезда Берии в Москву уже входил в ближайшее окружение Сталина - того же Молотова, Ворошилова, Калинина. .

Третья точка зрения была отражена в выступлениях давних членов сталинского Политбюро - Л. М. Кагановича и А. А. Андреева. Их оценка Берии была редкой по ругательности. Антигосударственный преступник, фашистский заговорщик, шпион, враг, хотевший восстановить власть для реставрации капитализма - обычная лексика их словаря.

Что же вызывает их особую ярость? Проект Берии "об амнистии", то, что амнистированные должны были стать "ядром фашистской банды Берии", то, что он "оскорблял, изображал Сталина самыми неприятными, оскорбительными словами. И все это подносилось под видом того, что на нужно жить теперь по-новому. . . Та торопливость, шипящая свистопляска, которую поднял Берия, показали, что это карьерист, авантюрист, который хочет, дискредитируя Сталина, подорвать ту основу, на которой мы сидим, и очистить путь себе. Он хотел подорвать основу учения Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. . . Берия враждебно относился к заявлениям о том, что Сталин - великий продолжатель дела Ленина, Маркса-Энгельса. Сегодня, ликвидировав (!) этого предателя Берия, мы должны полностью восстановить законные права Сталина и именовать Великое коммунистическое учение - учением Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. (Аплодисменты)". "Партия для нас превыше всего - продолжал Каганович. - . . . Для нас, старых большевиков, ЦК - это партийное, политическое и экономическое руководство всей жизнью партии, страны и государства".

Кагановичу вторил А. А. Андреев. Берия "начал дискредитировать имя товарища Сталина, наводить тень на величайшего человека после Ленина. На самом деле появление материалов за подписью Берия в протоколах Президиума по делу врачей, по Грузии и др. , где на имя товарища Сталина бросается тень - ведь это его дело.

- Голоса из зала. Правильно.

- Андреев. Он это делал сознательно, чтобы имя товарища Сталина похоронить и чтобы легче прийти к власти. . . . Появился откуда-то вопрос о культе личности (Курсив наш. Авт. ). Почему стал этот вопрос? Ведь он решен давным-давно в марксистской литературе, он решен в жизни, миллионы людей знают, какое значение имеет гениальная личность, стоящая во главе движения, знают, какое значение имели и имеют Ленин и Сталин, а тут откуда-то появился вопрос о культе личности. Это проделки Берии.

- Из Президиума товарищ Ворошилов. Правильно.

- Андреев. Он хотел похоронить имя товарища Сталина и не только имя Сталина, но это было направлено и против преемника товарища Сталина товарища Маленкова. - Голоса из зала. Правильно.

- Маленков. Все мы преемники, одного преемника у товарища Сталина нет.

- Андреев. Вы являетесь Председателем Совета Министров, пост, который занимал т. Сталин".

- Голоса из зала. Правильно. (Бурные аплодисменты)"

Обращает на себя внимание тот факт, что конкретный материал вмешательства МВД в деятельность партийных органов, который лег в основу обвинений Берии, многочисленные примеры бесправия даже высших партийных чиновников перед сотрудниками МВД приводились в основе своей на материалах украинской партийной организации.

Пожалуй, на всех пленумах КПСС к числу самых важных всегда были организационные вопросв - так на партийном жаргоне именовались решения по изменению состава руководства. "Оргвопрос подчинен политике. Оргвопрос и политика тесно связаны между собой" - именно так, лаконично, но не очень внятно говорил на этом пленуме Л. М. Каганович. Уход в политическое (а иногда и в физическое) небытие одних деятелей партии и появление в партийном ареопаге других отражали, может быть, яснее, чем любые слова, реальную расстановку сил, перспективы политики на будущее.

Выступая перед участниками пленума в последние часы его работы, Хрущев внес предложения по изменению состава руководящих органов. "Товарищи, 28 апреля 1953 г. было принято решение Пленума ЦК КПСС о выводе из состава членов ЦК тов. Игнатьева. Вы знаете этот вопрос, докладывать подробно вряд ли нужно. Есть предложение сейчас пересмотреть этот вопрос и восстановить т. Игнатьева в правах членов ЦК КПСС.

-Голоса. Правильно.

-Хрущев. Потому, что это было сделано по известному навету и сейчас надо это дело пересмотреть и исправить".

Товарищи пересмотрели и исправили. С. Д. Игнатьев был восстановлен в составе ЦК. "Известный навет" - это решение Президиума ЦК КПСС от 3 апреля 1953 г. , объявившее "дело врачей" провокацией МГБ и возложившее ответственность за нее на министра МГБ С. Д. Игнатьева.

Теперь с восстановлением его в составе ЦК КПСС произошла политическая реабилитация Семена Денисовича Игнатьева, его перевели на работу в Башкирию первым секретарем обкома. Больше вопросов о причастности С. Д. Игнатьева к проведению в жизнь решений Г. М. Маленкова и его партийных соратников из высших органов ЦК КПСС и МГБ не задавали.

Партийная карьера неожиданно открылась перед маршалом Жуковым. Его переводят из кандидатов в члены ЦК КПСС³⁴.

В высших звеньях партийного руководства также произошли изменения. Понятно, что из членов Президиума ЦК был выведен Л. П. Берия. Его клиент М. Д. Багиров, попытавшийся во время пленума отмежеваться от патрона, был выведен из кандидатов в члены Президиума и арестован.

Кандидатом в члены Президиума стал А. И. Кириченко, давний партийный соратник Никиты Сергеевича Хрущева по работе на Украине³⁵.

Были выведены из кандидатов в члены ЦК близкие сподвижники Берии С. А. Гоглидзе и Б. З. Кобулов.

Сложнее оценить политические последствия пленума. Те расхождения, которые выявились в рядах противников Берии, будут определять политическое развитие страны на протяжении нескольких лет.

Выступления на пленуме выявили два главных узла противоречия - о роли партии в советском обществе и о исторической оценке Сталина, о правомерности употребления понятия "культ личности". С этими двумя проблемами оказалась связана третья - на первый взгляд, частная, организационная, но - процитируем Л. М. Кагановича - "Оргвопрос подчинен политике". Это вопрос о путях осуществления так называемого "коллективного руководства".

Едва ли не важнейшим политическим итогом пленума стало подтверждение принципа партийного руководства, причем не в теоретическом, а самом что ни на есть прикладном плане, и при решении вопросов внешней политики, и в повседневной жизни областей, районов, промышленных предприятий. Попытка разграничить полномочия партийных и государственных властей сейчас стала оцениваться как проявление "вредительской, антигосударственной и антипартийной деятельности Берии". И хотя участники пленума, как уже отмечалось, подчеркивали особую роль Маленкова в партии, итогом пленума стало именно усиление значения должности секретаря ЦК КПСС. Поэтому вполне логичным результатом стало введение на следующем - сентябрьском 1953 г. - пленуме должности первого секретаря ЦК КПСС, которую и получил Н. С. Хрущев, закрепив свой особый статус в КПСС. Инструментом проведения его, первого секретаря, политики стал секретариат ЦК. Если в составе Президиума ЦК был партийный ареопаг, к тому же отягощенный государственными должностями (Н. А. Булганин, К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, Г. М. Маленков, А. И. Микоян, В. М. Молотов, М. Г. Первухин, М. З. Сабуров, Н. С. Хрущев, кандидатами в его состав - А. И. Кириченко, П. К. Пономаренко, Н. М. Шверник), то секретариат стал реальной властью в партии, организационным инструментом ее власти в руках Н. С. Хрущева.

В соперничестве за власть, когда против Берии объединились Маленков и Хрущев, у каждого из них были свои интересы. В начинавшемся соперничестве между двумя недавними союзниками верх отчетливо начинал брать Хрущев.

Сложнее обстояло со второй проблемой, которая стала перед "дуумвиратом" - как оценивать деятельность Сталина, допустить ли публичное признание ошибок, связанных с его деятельностью? Как следует из материалов пленума, Берия был сторонником признать за Сталиным ответственность за политические репрессии. Отметим, что это позволяло переложить ответственность с партийного руководства, с партии, на одного человека - на Сталина. Перспективность этого подхода была оценена очень быстро. Уже 10 марта 1953 г. Маленков, выступая на Президиуме ЦК КПСС, подверг критике советскую печать, потребовав: "считаем обязательным прекратить политику культа личности". П. Н. Поспелову, секретарю ЦК по пропаганде, было приказано контролировать прессу, а Хрущев должен был проследить за материалами о Сталине, которые собирались публиковать³⁶. То, что такой подход не вызывал сколько-нибудь широкой поддержки в руководстве партии, очевидно из обсуждения этого вопроса на пленуме - и в выступлениях Кагановича и Андреева, и в репликах Ворошилова, и в поддержке их "античным хором" участников пленума.

В тот момент, когда ситуация на пленуме "зашаталась" и, следовательно, возникла возможность политического возрождения "сталинских орлов" - Ворошилова, Молотова, Кагановича (заметим, что число хвалебных для Сталина выступлений приходится именно на время завершения пленума!) - Маленков и Хрущев проявили твердость в осуждении "культа личности". "Здесь на Пленуме ЦК говорили о культе личности и, надо сказать, говорили неправильно, - обратился в заключительном слове к его участникам Маленков. - Я имею в виду выступление т. Андреева. Подобные же настроения на этот счет можно было уловить и в выступлении т. Тевосяна. Поэтому мы обязаны внести ясность в этот вопрос.

- Хрущев. Некоторые не выступившие вынашивают такие же мысли".

Маленков подверг критике пропаганду "за отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли личности в истории. . . Но, товарищи, - продолжал Маленков, - дело не только в пропаганде. Вопрос о культе личности прямо и непосредственно связан с вопросом о коллективном руководстве. . . . Вы должны знать, товарищи, что культ личности т. Сталина в повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы коллективности в работе были отброшены, критика и самокритика в нашем высшем звене руководства вовсе отсутствовала".

Для Маленкова - "культ личности" - это беззащитность перед произволом главы партии. Механизм он видел в "коллективном руководстве", что на практике должно было выразиться в создании баланса сил в Президиуме ЦК КПСС, где аппарат ЦК во главе с его секретарем будет уравновешен председателем Совмина СССР, который ведет заседание Президиума. Широкое представительство в составе Президиума руководителей Совмина (сам Маленков, Каганович, Булганин, Молотов) также должно было служить гарантией от вмешательства "чистого" партаппарата в жизнь государственных ведомств.

Тогда, на июльском пленуме 1953 г. , Хрущев, ясно показав, что он против "культа личности", он не стал излагать свое понимание этого явления. Свое определение "культа личности" он даст позже, в процессе обсуждения доклада на ХХ сьезд КПСС. Однако события 1954-1955 гг. , предшествовавшие ему, свидетельствовали о иной, существенно отличавшейся от маленковской, трактовки "культа личности".

В этом определении на первый план выходили признания нарушений "норм партийной жизни", допущенные лично Сталиным и его ближайшим окружением и, прежде всего - Берией. Берия становился своего рода сливной ямой истории партии, источником всего, что не отвечало канонизированным представлениям о роли партии. Сам Сталин заслуживал более уклончивой оценки: с одной стороны, с другой стороны. . . Эта оценка, кстати, сохраняется в официальной историографии КПСС до сих пор.

Политическое осуждение Берии на пленуме немедленно повлекло за собой чистку в МВД. Принцип ее проведения был прост: увольняли тех, кто раньше был арестован по делу Абакумова, потом - восстановлен на службе в МВД. 22 августа 1953 г. в Президиум ЦК, на имя Маленкова и Хрущева легла записка "О работе по искоренению последствий вражеской деятельности Берия", подготовленная руководством МВД совместно с отделом административных и торгово-финансовых органов ЦК. Были сняты с работы генерал-лейтенант Сазыкин, бывший помощник Берии в аппарате Совмина, назначенный в марте 1953 г. начальником секретно-политического отдела, а вместе с ним - его сотрудники Свердлов, Литкенс, Бендерский, Бринд. Сняты с работы генерал-лейтенант Райхман, начальник контрольной инспекции при министре, его заместитель - А. З. Кобулов, помощник начальника Шлюгер. Райхман, Кобулов и Шлюгер сразу же были арестованы. Уволены и арестованы были начальник следственной части по особо важным делам генерал-лейтенант Влодзимирский, его заместитель Парамонов, начальник управления охраны генерал-лейтенант Кузьмичев, руководитель отдела по выполнению специальных заданий Судоплатов и Эйтингон. В документе специально подчеркивается, что был снят с работы и арестован начальник 2 спецбюро Карасев, который по указанию Берии организовывал подслушивание и запись разговоров руководителей партии и правительства.

В свою очередь, на работу восстанавливались "игнатьевские кадры", откомандированные вместе с ним в МГБ в 1951 г. и уволенные с работы весной 1953 г. - и. о. начальника инспекции при министре Безответных, заместитель начальника 3 управления Миронов. Как обычно, на работу в МВД рекомендовались опытные коммунисты. Начальником управления охраны стал 1 секретарь Пролетарского РК КПСС - Устинов, по рекомендациям партийных органов были определены и многие другие руководители МВД. Отметим в этой связи, что в этой практике не было ничего принципиально нового - последний массовый призыв коммунистов в МГБ состоялся, по нашим данным, в 1946 г. , когда на основании решения Политбюро от 20 августа 1946 г. на работу в новое министерство должно было быть направлено 6 тысяч коммунистов и комсомольцев.

Чистка прошла и на уровне республик и областей страны.

В декабре 1953 г. на закрытом заседании Верховного Суда СССР были осуждены по знаменитой ст. 58. Уголовного кодекса РСФСР по обвинению в измене Родины, совершению террористических актов и антисоветской изменнической группе и приговорены к смертной казни Л. П. Берия, В. Н. Меркулов, В. Г. Деканозов, Б. З. Кобулов, С. А. Гоглидзе, П. Я. Мешик, Л. Е. Влодзимирский³⁷.

Сложнее обстояло с Абакумовым и его сподвижниками по бывшему МГБ. Старое, подготовленное при участии Маленкова и Сталина в конце 1952 г. обвинительное заключение не годилось. Напомним, что главными преступлениями Абакумова там объявлялись то, что Абакумов не только не разоблачал "дело врачей", но и тормозил расследование, что он был пособником обвиненных по "ленинградскому делу", что в его министерстве работали террористы, связанные с еврейской националистической организацией "Джойнт".

После публичного разоблачения Президиумом ЦК КПСС "дела врачей" как явно провокационного, после того, как Верховный Суд 30 апреля 1954 г. реабилитировал участников "ленинградского дела", а Президиум ЦК КПСС 3 марта 1954 г. принял постановление, поручавшее первому секретарю ЦК Хрущеву и генеральному прокурору Руденко "довести до сведения активу ленинградской партийной организации о принятых решениях"³⁸, то прежние обвинения, казалось, были отметены полностью.

Но нет тех препятствий, которые могли бы остановить советскую юстицию на пути выполнения указаний ЦК КПСС! Точно через год после осуждения Берии, а декабре 1954 г. в Ленинграде состоялся судебный процесс над В. С. Абакумовым, бывшими начальником следственной части по особо важным делам А. Г. Леоновым, секретариата министра В. И. Комаровым и заместителем начальника секретариата Министерства государственной безопасности СССР Я. М. Броверманом, проведенный военной коллегией Верховного суда СССР. Предмет обвинения оказался равен прежнему со знаком наоборот. На этот раз их обвиняли именно в организации "ленинградского дела". Их попытки доказать, что их действия не были самостоятельными и целиком определялись "инстанциями", что в переводе с партийного на русский означало ЦК КПСС, положения не улучшило. Абакумова, Леонова, Комарова и Лихачева расстреляли. Броверман получил 25 лет, Чернов - 15³⁹. Был осужден и приговорен к расстрелу и человек, написавший донос на Абакумова - М. Д. Рюмин.

Процессы над сотрудниками МГБ продолжались и позже. В дальнейшем следствие широко использовало данные о террористической деятельности в стране и заграницей сотрудников четвертого управления МГБ СССР во главе с П. А. Судоплатовым и Н. И. Эйтингоном⁴⁰. Этот отдел не только был связан с разведкой, хотя на его счету числилось непосредственное добывание материалов о ядерной программе США и систематическое информирование о них академиков И. В. Курчатова, Кикоина, руководителей советской ракетно-ядерной программы Завенягина и Ванникова. В период Отечественной войны на основе этого подразделения была создана Особая группа, действовавшая на оккупированной территории. Непосредственное участие в ее формировании приняли руководители Коминтерна - Г. Димитров и Д. Ибаррури. Туда были направлены выпускники учебных заведений НКВД, лучшие спортсмены, политэмигранты, имевшие опыт подпольной работы. В этом подразделении служили люди, ставшие частью официальной истории войны - Д. Медведев, Н. Кузнецов, Р. Абель, К. Орловский, С. С. Ваушпасов, многие члены группы получили звезды Героев. . .

После войны заказчиками на специфические умения сотрудников руководимого Судоплатовым отдела были и Сталин, и Молотов, и сам Никита Сергеевич Хрущев.

В вину Судоплатову было поставлено также то, что в 1941 г. , в первые дни после нападения Германии на СССР он вел непосредственные переговоры с болгарским послом Стаменовым о возможности заключения сепаратного мира ценой больших территориальных уступок Германии. Судоплатов не отрицал факта этих переговоров, уточнив, что он выполнял прямое указание Берии, а тат, в свою очередь, действовал в согласии с Молотовым, тогдашним министром иностранных дел и Сталиным. 5 августа 1953 г. это событие послужило предметом специального разбирательства в Президиуме ЦК КПСС с участием Хрущева, Маленкова, Молотова и Булганина. Встреча, по воспоминаниям Судоплатова, закончилась словами Маленкова: "Вы, Судоплатов, как работали, так и дальше будете работать в МГБ"⁴¹. Ответственность за организацию этих переговоров позже возлагалась на В. М. Молотова.

Самым тяжким пунктом обвинения Судоплатова стала его причастность к деятельности микробиологической лаборатории, где проводились опыты по разработке боевых токсинов, ядов, велись опыты на людях. Это обвинение самим Судоплатовым упорно отрицалось, хотя связь между этой лабораторией, точнее, теми средствами, которые она изготавливала, и деятельностью подразделения Судоплатова существовала. В 1957-1958 гг. Судоплатов и его заместитель Эйтингон были осуждены военной коллегией Верховного Суда за то, что по указанию Берии, Абакумова и Меркулова возглавляли группу, на которую возлагалась разработка и осуществление планов уничтожения и избиения советских граждан. Судоплатов был осужден на 15 лет, Эйтингон - на 13⁴².

Осудив этих людей, ЦК КПСС вовсе не собирался отказываться от терроризма как метода ведения политической деятельности. Уже во второй половине 1953 г. постановлением ЦК был создан 12 (специальный) отдел при 2 Главном управлении МВД СССР, которому поручалось проводить акты террора ( эта формулировка при редактировании была вычеркнута и заменена более благозвучной - активные действия) против "наиболее активных и злобных врагов Советского Союза из числа деятелей капиталистических стран, особо опасных иностранных разведчиков, главарей антисоветских эмигрантских организаций и изменников Родине". Опять-таки в традициях ЦК КПСС устанавливалось, что "все мероприятия МВД СССР по линии 12 (специального) отдела предварительно рассматриваются и санкционируются Президиумом ЦК КПСС".

Рассказывая об этих событиях, необходимо упомянуть об общественном резонансе на устранение Берии. Для нормального жителя СССР, неискушенного и неосведомленного об аппаратных играх борьбы за власть а Кремле и на Старой площади казалось, что со смертью Сталина , с осуждением организаторов "дела врачей" происходит изживание террора из повседневной жизни страны. Это был тот самый случай, когда казалось истиной, что post hoc, ergo propter hoc, - после этого, значит - вследствие этого. И когда был арестован Берия, конда летом 1953 г. по всей стране горели архивы областных управлений МВД, казалось ясным, что новая власть, партия осуждают прошлое, обещают наказать и наказывают виновных, оправдывают невинных. Появлялось то ожидание перемен к лучшему, которое и стало частью общественного мнения страны в середине 50-х гг. Подробнее об этом мы остановимся в другой главе. Заметим, вместе с тем, что эти настроения сами становились фактором политики, попутным ветром, дувшим в паруса по тому курсу, который отождествлялся с Н. С. Хрущевым.

Реакция в стране на устранение Берии. Арест Берии и расстрел члена "коллективного руководства", казалось, восстанавливал привычные стереотипы политических процессов прошлого: был враг, привычно пробравшийся к вершинам партии и государства. Была партия и государство, разоблачившая этого коварного врага. Был назван виновный в репрессиях прошлого, в развале сельского хозяйства, мешавший партии все наладить наилучшим образом.

Вместе с тем, неразбериху в мыслях добавляли внезапное прекращение "дела врачей" и политическое осуждение его организаторов, начало освобождения людей из ГУЛАГа, запрещение, действовавшее полгода после смерти Сталина вывешивать портреты руководителей партии и правительства. Зашатались казавшиеся незыблемыми старые идеологические установки, менялись те представления, которые насаждались в послевоенное время.

По стране волнами шли слухи, прогнозы, предположения. Эти слухи систематизировались партийными органами и учреждениями МВД и доводились до сведения политического руководства, учитывая, конечно, личные пристрастия того человека из "коллективного руководства", которому направлялись эта справка.

Уже в первые дни после ареста Берии Н. С. Хрущеву доложили сводку мнений по этому поводу, составленную партийными комитетами Литвы, Латвии, Узбекистана и Казахстана. Интерес к реакции на события в Москве в национальных республиках был вызван, по всей вероятности, попытками Берии провести замену части русских чиновников там на местные кадры, планами несколько расширить права этих республик.

В справке, понятно, сообщалось, что "трудящиеся повсеместно и единодушно одобряют своевременные и решительные меры, принятые Президиумом ЦК КПСС и Правительством по ликвидации авантюристических, враждебных действий Берия". Но здесь же отмечалось, что "трудящиеся задают много вопросов".

Перечислим некоторые из этих вопросов: "Не связан ли вопрос освобождения врачей и амнистия с деятельностью Берия? (Что в переводе с партийного на русский значило - Берия виноват в том, что прекратил дело врачей и начал амнистию - Авт.)

• Как будет с решениями Президиума ЦК КПСС по вопросам Литвы и Латвии?
• Почему разоблачили только Берия и никого больше, наверное, есть у него пособники?
• В чем суть извращений со стороны Берия в вопросах национальной политики?
• В чем состояли извращения со стороны Берия колхозного строя?
• Прекращен ли отзыв русских работников из национальных республик?
• В чем выражалось извращение положения о роли личности в истории?
• Причастен ли Берия к событиям в Берлине 17 июня с. г. ?
• Не дело ли рук Берия смерть И. В. Сталина?
• Как будут судить Берия: открытым или закрытым судом?
• Что сейчас с бывшим министром МГБ товарищем Игнатьевым?"⁴³

Из характера вопросов не трудно понять, что за "трудящиеся" задавали эти вопросы - это, конечно, представители партийно-государственного аппарата союзных республик, пытавшиеся понять последствия событий в Москве для самих себя.

Однако в справке, представленной Хрущеву, были и более "социально-адресные" оценки: "На Паневежском сахарном заводе рабочий-электрик Пашкевичус сказал: "Чтобы тов. Маленкову свободнее было царствовать, он убрал Берия из ЦК КПСС". . . . Рабочий артели "Адитайс" т. Шноре (г. Рига) заявил: "Снятие и арест Берия - это большое происшествие в советской стране. Видно одно, что после смерти Сталина в верхах произошла неразбериха, и что делается - понять трудно". Отдельные трудящиеся выражают сомнение в правильности обвинения Берия. Спрашивают: "Не получится ли, как с врачами, и задают вопрос - кому же сейчас верить?"⁴⁴

13 июля 1953 г. Министерство внутренних дел представило Г. М. Маленкову свой, весьма подробный отчет о разговорах, которые велись в Москве вокруг ареста Берии. В нем зафиксированы высказывания слесарей и шоферов, писателей и ученых, крупных организаторов промышленности и конструкторов оборонных предприятий, врачей и юристов, деятелей искусства и военных о Берии. Отметим - Берия вызывал ненависть у всех. Ни у одного не нашлось слова в его защиту, хотя, если бы такие были, они попали бы на страницы этого документа.

В этих высказываниях были и рассуждения о массовой поддержке решений партии и правительства по искоренению Берии, "подлого врага", и сетования, что "поневоле у нас будет много шпионов, если почти все время у руководства Министерства внутренних дел стояли враги народа - Ягода, Ежов, Берия". Заметное место в отчете, подписанном новым министром МВД С. Н. Кругловым заняли похвалы в адрес самого Маленкова - "из золота надо отлить Маленкову памятник при жизни" (писатель Е. Пермитин), "в делах Маленкова народ чувствует силу, и эту советскую силу всегда будут ощущать враги народа"(сотрудник Министерства угольной промышленности И. В. Корзенко) и ряд подобных.

Приведем еще ряд оценок Берии, принадлежащих известным в Москве людям:

Тагер И. Л. - профессор, главный рентгенолог 4 управления Министерства здравоохранения СССР⁴⁵, член КПСС:

"Берия в своем стремлении к единоличной власти мог быть вторым Тито, если бы наше правительство вовремя не пресекло этих стремлений. Благодаря попустительству Берия в Грузии активизировались буржуазно-националистические элементы. Берия в своей преступной деятельности тормозил развитие сельского хозяйства, и надо ожидать, что после разоблачения Берия правительством будут приняты меры к укреплению колхозов и улучшению материального положения колхозников, что приведет к улучшению положения всего населения страны".

 

Лавочкин С. А. - главный конструктор и руководитель завода 301, кандидат в члены КПСС, (авиаконструктор - Авт. ):

"Многое, что делал Берия - было неправильным. Он незаслуженно возвысил своего сына, создал около него грандиозную организацию, которая пресмыкалась и пела дифирамбы. Он устранил военных, чтобы не выслушивать их мнения по поводу изделия и его боевого применения. Впервые такая новая техника принималась на вооружение без участия военных. При первых стрельбах по самолетам-мишеням было строжайше запрещено говорить о недостаточности боевого заряда. . . "

 

Костерин С. И. - ученый секретарь Президиума Академии Наук СССР, доктор технических наук:

"Берия большой враг. Хорошо, что хоть сейчас его разоблачили. Берия предавал всю нашу оборонную промышленность, все он знал, всеми секретами обороны он ведал, о всей секретной технике ему докладывали. Берия очень засорил научные кадры Академии Наук, поддерживал всех подозрительных и не внушающих доверия евреев".

 

Елисеев - помощник начальника Главного штаба ВМС, вице-адмирал:

"Берия среди народа был малоизвестной фигурой, поэтому Постановление Пленума не вызовет особых сожалений, а когда узнают, что он замышлял, все будут довольны. Все же очень долго он пробыл на такой руководящей должности и не был разоблачен. Нам было бы жарко, если бы это совершилось"⁴⁶.

Вместе с тем, появляются сведения и о новых идеях, распространявшихся среди москвичей: "В последних решениях партии чрезвычайно ценно указание на то, что коллектив, а не отдельные личности, является творцом всего. Особенно ценно, что и в последнем обращении партии, связанном с осуждением Берия, опять подчеркивается эта мысль" - говорил П. Г. Воробьев, младший научный сотрудник Акадении педагогических наук. Эти же рассуждения о связи между арестом Берии и преодолением культа личности были отмечены и в ряде других разговоров.

В справку МВД попали и гораздо более резкие оценки, никак не совпадавшие с официальными или полуофициальными.

Известному актеру и ученому-библиографу Н. П. Смирнову-Сокольскому принадлежит такое определение ситуации: "Берия в тюрьме. Кто следующий? Я убежден, что будут следующие. Как ни сильна машина, а развал начался. Берия - почин, кто с ним - еще неизвестно. Это все оттого, что у нас огосударствили не только всякие отрасли, но даже дыхание, болезни, сны людей. В этих условиях любая сволочь как хочет, так и воротит. Скандал большой и гнусный. Теперь будем ждать и наблюдать, что дальше, чей черед".

Слова Смирнова-Сокольского совпадают с мнением его коллеги - заслуженного артиста УССР, лауреата Сталинской премии И. Набатова:

"Для нас совершенно безразлично, кто будет держать палку. От смены руководства режим у нас не меняется. Он был и есть, по существу, полицейским. Я не верю ни в какие идейные мотивы в поступках не только Берия, но и других. Это откровенная борьба за власть. Между прочим, Берия оказался бездарным подражателем Сталина. По-моему, дележка власти, если только Берия этого хотел, только началась.

Так или иначе, крах этой структуры рано или поздно неизбежен. Любые перевороты внутри для народа ничего не изменят - система остается той же. Настоящий крах системы может прийти с Запада"⁴⁷.

Разнобой в оценках - от признания вражеских действий Берии, посягнувшего на сталинское наследие, личной неприязни к Берие до отрицания вместе с Берией всей советской системы -свидетельство неустойчивости политической ситуации в стране.

Министерство внутренних дел. Взгляд изнутри. Какая же ситуация складывалась в ведомстве бывшего "врага народа" - в МВД? Об этом свидетельствует многостраничная информация о ходе проведения партийных собраний в центральном аппарате МВД, представленная Н. С. Хрущеву. О масштабах обсуждения может свидетельствовать тот факт, что в течение недели - с 11 до 18 июля - выступили более 1 600 сотрудников аппарата МВД. Учитывая, что на собраниях присутствовали сам министр - С. Н. Круглов и его заместитель, являвшийся одновременно секретарем ЦК КПСС Н. Н. Шаталин, и традиционное чинопочитание участников этих собраний, ясно, что выступающие старались по мере возможности угодить своему начальству, можно утверждать, что здесь говорили то, что считалось приемлемым для политического руководства страны.

В МВД была и своя, "цеховая" тема - отношение к тем изменениям, которые произошли в новом МВД, объединившим старое МВД и МГБ.

В центре выступлений оказалось "дело врачей". "Коммунисты Одляцкий, Носов, Полукаров, Рублев в своих выступлениях отмечали, что следственные дела, которые велись в управлении на группу врачей, в частности, на Вовси и Когана, прекращены незаконно - сообщается в этой справке. - Созданная по указанию Берия комиссия в составе тт. Козлова, Ливанова и Захарова вела себя неправильно, она не приняла во внимание ни доказательность техники, ни данные о террористических высказываний этих врагов. . .

Ряд выступивших товарищей считает, что вражеская деятельность врачей Вовси и Когана доказана и вносит предложения - просить руководство Министерства пересмотреть в отношении их ранее принятые решения об их освобождении. В связи с этим вносилось также предложение - просить ЦК КПСС отстранить от руководства Лечсанупра Кремля врачей, освобожденных из-под ареста"⁴⁸.

Среди сотрудников аппарата МВД нашлось много противников превращения еврейских процессов. Сотрудники резко критиковали начальника 5 управления МВД Горлинского и его заместителя Трофимова за то, что они "при рассмотрении дел, в частности, на еврейских националистов, пытались их вражеские действия оправдать какой-то общей обстановкой, якобы созданной в стране. Неосновательно Трофимовым было дано указание о прекращении следственного дела "Т" (очевидно - троцкисты - Авт. ) с огульным охаиванием проделанной работы по этому делу. . . Приводится пример, когда Трофимов, встав на неправильный путь смазывания дела "Т", в присутствии ряда товарищей восхвалял Троцкого, называя его "великим оратором", "организатором", и т. д. Тов. Ромашко привел пример, когда Трофимов, будучи на явке с агентом, заявил ему, что в СССР якобы существует режим притеснения евреев"⁴⁹.

Заслуживает быть отмеченным, что в "Информации. . . " не оказалось сведений о том, что кто-то из руководства МВД или его рядовых сотрудников открыто поддержал прекращение "дела врачей". Можно утверждать, что выступавшие по сути настаивали на продолжение прежней, последних лет жизни Сталина, практики МВД и МГБ. И основная вина Берии, на их взгляд, именно в том и состояла, что он попытался изменить прежний курс.

Берию обвиняли, и это обвинение было опасным, что он прекратил расследование по обвинению ближайшего окружения Сталина в сотрудничестве с британской разведкой. Это дело касалось якобы имевшей место утечки в 1938-1941 гг. сведений о работе Политбюро ЦК КПСС и решениях Пленумов ЦК КПСС. Расследование этого вопроса было начато в 1946 г. , но до начала 50-х гг. оно не дало никаких результатов. Доложенные лично Сталину новым министром госбезопасности С. Д. Игнатьевым, эти обвинения стали основанием для ареста его ближайшего помощника - А. Н. Поскребышева, начальника личной охраны Сталина - Власика⁵⁰. Это дело планировалось Сталиным как своего рода мост между политическими процессами 1937-1939 гг. и выводило непосредственно на обвинения высших руководителей страны - скорее всего на Молотова, Ворошилова и Микояна.

Пример вражеской деятельности бывшего министра внутренних дел и первого заместителя Председателя Совмина СССР Берии и его сторонников - Созыкина, Родионова, Утехина, Свердлова и Литкенса руководство и аппарат МВД видело в том, что "агентурно-оперативная работа в области сельского хозяйства как в центре, так и на местах официально была прекращена. В свете прошедших событий становится ясным, что это был очередной враждебный замысел Берия, в конечном счете также пособствовали подрыву колхозного строя".

МВД увидело в снятии и аресте Берии поворот к прежнему, и одобрило этот поворот. Так как сам Берия опирался в МВД прежде всего на лично преданных ему людей, главным образом из числа сотрудников МГБ, арестованных по "делу Абакумова-Шварцмана" и выпущенных сразу после смерти Сталина, то именно эти люди и были уволены новым "старым" руководством МВД. Часть из них была вновь арестована и они были осуждены на большие сроки. То, что их осудили, было не только актом справедливости (за каждым из высших офицеров МГБ-МВД стояло немало преступлений), но и, прежде всего, чисто политической расправой. Оставшиеся на свободе руководители МВД были не лучше и не хуже своих арестованных коллег. Преступна была сама система политического сыска, контроля и репрессий ВЧК, ГПУ, НКВД, МВД и МГБ. Система, которая предусматривала пытки как способ дознания, внесудебные репрессии как основной метод судопроизводства, система, в которой любой ее сотрудник "по определению" был виновен. Но его вина была производной от той партийно-государственной системы, которая создавала свои нормы, часто отличающиеся даже от собственных ее законов. Менялись эти нормы, и лица, непосредственно проводившие в жизнь указания ЦК, обвинялись и сурово наказывались именно за то, что они делали по указанию ЦК. Так было с Генеральным комиссаром НКВД, наркомом Г. Г. Ягодой, расстрелянном в 1938 г. , с секретарем ЦК ВКП(б), наркомом и Генеральным комиссаром НКВД Н. И. Ежовым, расстрелянном в 1940 г. , с генерал-полковником В. С. Абакумовым, министром МГБ, расстрелянном в 1954 г. , с маршалом Л. П. Берией, министром МВД, расстрелянном в 1953 г. Теперь министром внутренних дел был назначен Сергей Никифорович Круглов, бывший заместитель Берии с 28 февраля 1939 г. , неоднократно назначавшийся первым заместителем наркома НКВД и ставший наркомом-министром внутренних дел в конце декабря 1945 г. до 11 марта 1953. После смерти Сталина его сменил на посту министра Берия, оставивший Круглова своим первым заместителем, и в день ареста Берии Круглов вновь вернул себе пост министра, на этот раз до 31 января 1956 г.

Одно из следствий крушения Берии - разделение МВД вновь на министерство внутрених дел и Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР. Его первым председателем 13 марта 1954 г. стал Иван Александрович Серов, Герой Советского Союза, находившийся на руководящей работе в НКВД с начала 1939 г. , нарком внутренних дел Украины с сентября 1939 г. , первый заместитель наркома государственной безопасности СССР и заместитель наркома НКВД и МВД (с 30 июля 1941 до 13 марта 1954 г. ) с двухлетним перерывом, когда сразу после окончания войны его назначали заместителем Главноначальствующего Советской военной администрации в Германии.

Своего рода иронией судьбы было то, что именно этим людям и их ведомствам пришлось участвовать в подготовке политических решений, фактически перечеркивавших всю их предшествующую деятельность.

Но менялось время. Смерть Сталина и расстрел Берии воспринимались обществом в уже ином историческом контексте. Аресты людей, безусловно причастных к массовым репрессиям становились свидетельствами крушения старой репрессивной системы. Освобождение людей из лагерей - как восстановление попранной справедливости. Свеча социального оптимизма, разгораясь, освещала теплым светом идею того социализма, который пытался сделать всех людей счастливыми, но был похищен и присвоен злодеями Сталиным и Берией. Итак - изменения в политическом сознании.

Отметим, что почти сразу же после смерти Сталина начался - и начался в значительной степени СВЕРХУ - процесс пересмотра его роли в истории страны. Мертвый Сталин мешал живым вождям. Это не могло быть тайной. А. Н. Шелепин вспоминал, что в его бытность первым секретарем ЦК ВЛКСМ было подготовлено решение о переименовании комсомола в ленинско-сталинский. Готовились необходимые для этого документы. Об этом были проинформированы политические руководители страны - но - ретивость комсомольского вождя одобрения не получила.

Устранение Берии не смогло остановить необходимых, вынужденных изменений во внутренней и внешней политике страны. Ниже в специальной главе мы подробно остановимся на изменениях в аграрной политике. Отметим здесь, что в августе 1953 г. Маленков объявил о снижении налогов с крестьян, а в сентябре 1953 г. на пленуме ЦК Хрущев сообщил о значительном повышении государственных закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию. 1953 г., августа 8

Верховный Совет Союза Советских Социалистических Pecпублик постановляет:

Установить с 1 июля 1953 г. обложение сельскохозяйственным налогом хозяйств колхозников по твердым ставкам с одной сотой гектара приусадебной земли, находящейся в личном пользовании колхозного двора, независимо от размера общей суммы доходов хозяйств колхозников, получаемых ими от личного хозяйства, предусмотрев значительное уменьшение сельскохозяйственного налога.

1. Общие положения

Статья 1. Сельскохозяйственный налог уплачивают:

1. хозяйства колхозников - членов сельскохозяйственных артелей, смешанных промысловых сельскохозяйственных артелей (пром. колхозов) и рыболовецких артелей;
2. единоличные крестьянские хозяйства и хозяйства других граждан, не состоящих членами колхозов, которым отведены земельные участки в сельской местности, подчиненной в административном отношении сельским Советам.

Статья 2. Налог исчисляется с каждого хозяйства по площади земельного участка, находящегося в его пользовании. При определении размера налога из общей площади земельного участка исключаются земли, занятые постройками, а также кустарниками, лесами, дорогами общественного лользования, оврагами и балками.

Обложение хозяйств колхозников

Статья 3. С хозяйств колхозников налог исчисляется по ставкам с одной сотой гектара земельной площади.

Ведомости Верховного Совета СССР 1953 N 7

Эти меры позволили несколько улучшить положение с продовольствием, стимулировали развитие частного производства мяса, молока, овощей, молочных продуктов в крестьянских хозяйствах, непосредственно облегчили жизнь миллионов граждан СССР в городах и деревнях, создали благоприятные условия для ведения личного подсобного хозяйства по всей стране. Эти шаги политического руководства, отождествлявшиеся в сознании широких слоев населения с деятельностью Маленкова, сделали его в 1953-1955 гг. , пожалуй, самым популярным человеком в стране.

Были приняты меры по улучшению международного положения СССР, по снижению уровня военного противостояния СССР с его потенциальными противниками. Смерть Сталина и приход в Белый дом нового президента - Д. Эйзенхауэра позволило достичь договоренностей о перемирии в Корейской войне. 27 июля 1953 г. было подписано соглашение о прекращении огня. Военный конфликт длился 3 года и 32 дня. Он стоил жизни 400 тысячач жителей Южной Кореи, 142 тысячам американцев, 17 тысячам солдат из других стран, военавшим на стороне ООН в этом конфликте. Их противники - Китай и Северная Корея потеряли, по разным данным, от двух до четырех миллионов человек. Советская авиация, воевавшая на стороне Северной Кореи, потеряла 335 самолетов и 120 летчиков⁵¹; общие потери советских частей и соединений в этой войне составили 299 человек, в том числе 138 офицеров, 161 солдат и сержантов⁵². С прекращением боевых действий была устранена угроза "расползания"войны, превращения ее в мировую.

В августе 1953 г. Маленков, выступая на сессии Верховного Совета СССР, впервые употребил слово "разрядка", призвал к снижению военного противостояния. 12 марта 1954 г. он заявил, что "Советское правительство стоит за дальнейшее ослабление международной напряженности, . . . решительно выступает проив политики холодной войны, ибо эта политика есть политика подготовки новой мировой бойни, которая при современных средствах войны означает гибель мировой цивилизации".

Высказывания Маленкова свидетельствовали о возникавшем понимании невозможности добиться средствами ядерной войны желательных политических результатов. В этой связи представляется целесообразным напомнить другое выступление Маленкова, сделанное пятью годами раньше - 6 ноября 1949 г. , о том, что в случае возникновения новой мировой войны империализм будет уничтожен⁵³. Тогда высказанное Маленковым положение было вполне традиционным для советской политики. Сейчас, в феврале 1954 г. , он утверждал полностью иную идею⁵⁴. Вместе с тем, взгляды Маленкова отнюдь не совпадали с мнением других членов политического руководства СССР. Не случайно Маленкову пришлось вскоре - в апреле 1954 г. - "поправлять" самого себя, а позже рассуждения Маленкова о возможной гибели человечества в условиях ядерной войны будут инкриминированы ему в вину.

Уже через Советский Союз с огромными затратами и усилиями начинал догонять Соединенные Штаты Америки в области стратегических вооружений. 12 августа 1953 г. СССР произвел испытания водородной бомбы, разработанной на основании научных разработок А. Д. Сахарова и его коллег - Ю. Б. Харитона, Я. Б. Зельдовича, В. А. Давиденко, К. И. Щелкина, Ю. А. Романова, Г. А. Циркова, Ю. А. Трутнева, Е. И. Забабина, Е. А. Захаренкова, С. Г. Кочарянца, В. Н. Михайлова, А. И. Павловского, Ю. А. Зысина, Л. П. Феоктистова и других. Впервые СССР начал лидировать в технологии создания оружия массового поражения. Можность взрыва водородной бомбы на порядкок превосходила аналогичные показатели атолмной бомбы. "Совокупное действие теплового и ядерного излучений, ударной волны, -писал один из ученых, участвовавших в испытании, - не имеет аналогов в истории и техники вооружений". Академик А. П. Александров, многие годы работавший в области атомных технологий, вспоминал, что научный руководитель советской ядерной программы И. В. Курчатов вернулся после испытаний потрясенным и подавленным, говорил о том, что нельзя допустить применение этого ядерного оружия по назначению⁵⁵.

Одновременно с этим шли успешные разработки и испытания ракет, позволявших доставлять ядерный заряд сначала в любую точку Европы (ракета Р-5), а затем и баллистическую ракету Р-7, способную доставить бомбу в любую точку мира. В руках у политического руководства СССР оказывалось средство оказания давления на своих внешнеполитических противников.

Понятно поэтому, что размышления Маленкова о ядерной войне - как угрозе гибели мировой цивилизации - вызвали резкий протест со стороны Хрущева. Вместе с тем, понимание, что с появлением ядерного оружия мир изменился, появилось не только у ученых-атомщиков.

Пересмотру и переоценке подвергались краеугольные камни социалистической, пролетарской идеологии. В первые послесталинские годы можно отметить некоторую растерянность тогдашнего агитационно-пропагандистского аппарата, утратившего прежние однозначно ясные и примитивные ориентиры. Прагматизм во внешней и внутренней политике, продемонстрированный руководством СССР в это время (прекращение войны в Корее, начало реформ в сельском хозяйстве, амнистии) вступал в противоречие с идеологическим догматизмом. И в это время появляются попытки пересмотреть казавшиеся незыблемыми установки "Краткого курса истории ВКП(б)".

Первые признаки ослабления давления идеологического пресса породили надежды у интеллигенции. П. Л. Капица, физик и смелый человек, увидел новое в докладе Хрущева на сентябрьском пленуме 1953 г. "Не только доклад очень интересен даже для человека, стоявшего далеко от сельского хохяйства, но главное - это смелость и искренность которую у нас после Ленина стали забывать. Ведь отсутствие боязни открытой критики есть основное свойство сильного общественного строя и признак здорового роста страны"⁵⁶

29 мая 1954 г. чемпион мира по шахматам М. М. Ботвинник обратился к секретарю ЦК КПСС, одному из главных идеологов КПСС П. Н. Поспелову. В письме, написанной аккуратнейшим, почти каллиграфическим почерком, Ботвинник не без лукавства сообщал:

"Уважаемый Петр Николаевич!

К шахматным гроссмейстерам иногда обращаются совсем слабые шахматисты со своими теоретическими "изысканиями". Эти изыскания, несмотря на самое снисходительное к ним отношение, как правило, оказываютя непригодными.

 

Отдавая себе отчет, что я являюсь весьма слабым политиком, и также рассчитывая на Ваше снисхождение, прошу Вас, Петр Николаевич, если Вы найдете время, ознакомиться с прилагаемыми заметками. . . "

"Прилагаемые заметки" составили 9 страниц написанного мелким, убористым почерком, трактата под названием "Возможна ли социалистическая революция на Западе без третьей мировой войны?".

Сразу сделаем важное примечание: то, что М. М. Ботвинник полностью отдавал себе отчет в небезопасности теоретических упражнений на тему судеб социализма в мире. Отсюда и "самоуничижение" автора, и даже форма его послания. Рукопись исключала возможность отыскивать тех, кто печатал это сочинение. Об этом много позже говорил сам М. М. Ботвинник.

Трактат Ботвинника исходит из утверждения, что третья мировая война будет войной ядерной и может иметь своим результатом уничтожение жизни на земле. Здесь он констатирует практически одинаковые подходы и американских, и российских политиков, сопоставляя заявления Даллеса и Маленкова. Следующий вывод Ботвинника - в войне могут быть заинтересованы только монополисты, заинтересованные в возможности не допустить дальнейшее распространение социализма - достаточно банален. Однако дальше заключения автора банальными не назовешь. Он пустился в изысканияпутей сделать социализм привлекательным для большинства населения капиталистических стран.

Сначала следовал небольшой исторический пассаж. Как совершенно очевидное, М. М. Ботвинник констатирует: "когда речь идет о какой-либо отсталой, аграрной стране, вопрос о союзниках пролетариата решается наделением крестьян землею -в этих странах крестьянство составляет большинство населения. . . " Нетрудно разглядеть здесь недавнюю историю Советского Союза. Россия, таким образом, определялась как отсталая, аграрная страна, а победа пролетариата выступает здесь как производное от массовой поддержки крестьянства. Этот тезис несколько позже получит поддержку в профессиональной историографии СССР и станет обьектом резкой партийной критики.

Другое дело - индустриализированная Западная Европа. И Ботвинник вносит невероятное предложение - "надо подавляющее большинство промежуточных слоев материально заинтересовать в социалистической революции". Ботвинник останавливается на программе компартии Великобритании "Путь Британии", как на примере того, как НЕ СЛЕДУЕТ агитировать за социализм.

Что хорошего обещали британский коммунисты своим соотечественникам? Только то, что, как цитирует Ботвинник, "мелкие торговцы и предприниматели, так же, как и мелкие земельные собственники в сельских районах, будут освобождены от ограничений, вводимых монополистами". "И все, - пишет шахматист-политик. - Больше компартия Великобритании ничего не обещает". Зато коммунисты предлагают аннулировать все акции, не делая никаких различий между крупными и мелкими собственниками. Отсюда и вывод Ботвинника: "следует ли удивляться, что промежуточные слои в Великобритании по-прежнему с недоверием относятся к компартии и отдают свои голоса консерваторам и лейбористам?". Ботвинник убежден в необходимости опираться на мелких собственников, которые составляют, по его словам, "9/10 всех лиц, живущих чужим трудом полностью или частично, то есть лиц, собственность которых будет экспроприирована".

Для этого Ботвинник предложил гарантировать этим людям их нетрудовой(!) доход. "Мне кажется, - пишет он в заключительном разделе своего трактата, - что если гарантировать (в странах Запада) мелкой буржуазии сохранение 100% дохода после революции, а крупной буржуазии - некоторую долю их дохода (Курсив наш. -Авт. ), то можно изолировать монополистов от народа, избавить человечество от атомной катастрофы".

П. Н. Поспелов, ознакомившись с этим трактатом, поспешил проинформировать ЦК КПСС. Он оценил взгляды М. Ботвинника как "либерально-пацифистскую, антимарксистскую концепцию "компромисса" с империалистами с целью избежать третьей мировой войны. Не понимая основного экономического закона современного капитализма - стремления империалистов к максимальной прибыли и к мировому господству (Курсив наш. - Авт. ). . . М. Ботвинник высказывает наивно-нелепую, антимарксистскую мысль: "Нельзя ли поставить монополистов в такие условия, когда у них не будет необходимости в атомной войне. . . ", предлагает включить в программы коммунистических партий обещание в случае революции не только сохранить получаемую капитлистами прибыль от национализированных предприятий, но даже и обещание увеличить эту прибыль за счет сокращения военных расходов. . . " Оценив размышления М. Ботвинника "как проявление буржуазной идеологии лейбористского типа и боязни капиталистического окружения", секретарь ЦК дал указание вызвать чемпиона мира в Отдел пропаганды и агитации ЦК и разьяснить антимарксистский характер его взглядов, а если будет на них настаивать, "то не может, мне кажется, оставаться членом партии".

Считаем необходимым обратить внимание на то, что второй план полемики остался намеренно незамеченным ни самим Ботвинником, ни его оппонентом. В сочинении Ботвинника речь шла формально о вопросах внешнеполитических. Но по сути своей за ними стояли свои, домашние дела. Защита прав мелких собственников как программные предложения для коммунистов не могли не заставлять задумываться о справедливости исторического пути развития СССР с его национализацией всей экономики, коллективизацией и раскулачиванием. Признание прав собственников, на котором настаивал М. М. Ботвинник, вступало в противоречие с со всей идеологией КПСС, всегда отрицавшей любую собственность, кроме государственно-социалистической. Устами Ботвинника была высказана такая страшная ересь, что его критики не посмели ее даже разглядеть.

Но полемика на этом на закончилась. Спустя полгода, уже в декабре 1954 г. , Ботвинник дал ответ на те возражения, которые были высказаны В ЦК КПСС. Он снова повторил, что главная задача человечества - предотвращение ядерной войны. В этом смысле Ботвинник - сторонник социально-однородного мира, исключающего, вследствие своей однородности, угрозу ядерной войны. Поэтому он сторонник победы социализма во всем мире, однако вовсе не любой ценой.

Изменился тон полемики М. М. Ботвинника и П. Н. Поспелова. Опытный тактик, М. М. Ботвинник на этот раз выступает намного смелее и определеннее, вступая в прямой спор с партийным идеологом. Поспелов признавал возможность ядерной войны, и Ботвинник процитировал его обращение к сьезду писателей. "Но если развитие пролетарской революции связано с атомной войной, - пишет М. М. Ботвинник, - то не слишком ли дорогую цену придется уплатить в этом случае людям, нет ли здесь, в конечном итоге, риска - при дальнейшем развитии физики вместе с водой (то бишь капитализмом) выплеснуть и ребенка (то есть человечество?"⁵⁷

Ботвинник настойчив и последователен, даже дерзок в своих аргументах в защиту необходимости признания прав собственников. Он пишет, что люди были за социалистическую революцию для того, чтобы получить гарантии прокормиться, одеться, найти работу - "когда это становится ясным народу, тогда и свершается революция. Так было в России, то же произошло и в Китае.

В странах Запада большинство людей настолько одеты, сыты, грамотны, обеспечены жильем, что пока социалистическая революция для них не являлась крайне необходимой - поэтому ее там либо не было или она там не побеждала"⁵⁸.

Ботвинник верен себе - революция - результат невысокого уровня развития общества, неспособного обеспечить приемлемый уровень жизни. В качественно новых условиях развития человечества, после появления атомного оружия и угрозы ядерной, самоубийственной для человечества войны, необходимы поистине всемирные социальные реформы (аккуратно именуемые Ботвинником революцией). "Но если развитие пролетарской революции связано с атомной войной, - писал М. М. Ботвинник, - то не слишком ли дорогую цену придется уплатить в этом случае людям, нет ли здесь, в конечном счете, риска . . . вместе с водой (то бишь капитализмом) выплеснуть и ребенка (то есть человечество)?"

Основа социального реформирования ясно видны в следующем предложении чемпиона мира: "Мне кажется, что народные массы этих стран можно привлечь на сторону революции в том случае, если они увидят, что революция даст возможность избежать атомной катастрофы, и при непременном условии - удовлетворении их собственнических инстинктов". (Курсив наш. Авт.)

Обращения М. М. Ботвинника свидетельствовали и о надежде на перемены, и об известном уровне доверия к ЦК КПСС как органу, способному учесть его предложения и претворить их в жизнь. Смелость оценки социально-политических реалий СССР и его места в мире, желание вести диалог и дискуссии с партийными идеологами - это признаки начавшегося отхода от сталинского единообразия.

Накануне ХХ съезда. Особенностью жизни этого времени стало то, что одним из центральных вопросов стал клубок проблем с восстановлением прав осужденных по политическим обвинениям, осуждением тех, кто непосредственно участвовал в репрессиях, а кроме этого - установлением политической ответственности за совершение репрессий. Через тюрьмы и лагеря прошли родные и близкие практически всех представителей политической элиты тогдашнего СССР. Угроза репрессий витала над каждым из них. Роли палачей и жертв менялись с удивительной легкостью, иногда - и по нескольку раз. Политическая элита СССР, партийное и государственное чиновничество добивалось стабильности, защищенности своего положения. Осуждение и расстрел Л. Берии, бывшего министра государственной безопасности Абакумова и ряда крупных деятелей МГБ и МВД создавали известные гарантии безопасности.

Уже в 1953 и в особенности с весны 1954 г. были сделаны первые шаги по пути политической реабилитации жертв репрессий. Эта реабилитация коснулась сравнительно узкого круга политических деятелей - в основном лиц, арестованных и расстрелянных по "ленинградскому делу". Между оправданием А. А. Кузнецова, Н. А. Вознесенского, М. И. Родионова и тех, кто был осужден вместе с ними и обвинениями в адрес В. С. Абакумова и ряда сотрудников бывшего МГБ была несомненная связь. Оправдать одних - значит доказать обвинения в адрес других. Но в делах по реабилитации все явственнее просматривался еще один аспект. Для людей искушенных не было тайной, что все члены тогдашнего политического руководства были сами участниками репрессий. Начавшиеся реабилитации, массовая поддержка этого процесса в самых разных слоях советского общества позволяла использовать обвинения в подготовке репрессий как оружие в борьбе за власть.

Впервые это было продемонстрировано еще в 1938 - 1939 гг. , когда всю ответственность за "перегибы" в карательной политике возложили на бывшего наркома НКВД Ежова и его соратников. Несомненно, что этим оружием попытался овладеть Берия в 1953 г. , прекрасно знавший о роли Маленкова в организации "ленинградского дела" и "дела врачей", как и о причастности к репрессиям Молотова, Кагановича, Ворошилова, Хрущева. . . Однако Берии сделать это не удалось. Его политические соперники - Маленков и Хрущев - обратили обвинения в организации репрессий против самого Берии. Его не только арестовали, предъявили стандартное обвинение в сотрудничестве с иностранными разведками. Его осудили политически, возложив именно на него всю ответственность за репрессии 30-начала 50-х гг. , сделали это публично, если считать "закрытое письмо" ЦК КПСС об итогах июльского пленума и обвинении Берии в репрессиях саособом информации населения.

Устранение Берии из состава высшего политического руководства не остановило борьбы за власть, все сильнее разгоравшейся в Кремле и на Старой площади. равда состояла и в том, что соперничество между Хрущевым и Маленковым превращал вопрос восстановления прав невинно пострадавших в орудие политической борьбы, и усиление этой борьбы радикализировало процесс реабилитации.

Выше мы уже писали о противоречиях во взглядах на проведение аграрной политики между Маленковым и Хрущевым. В начале 1955 г. , на январском пленуме ЦК КПСС, Хрущев обвинилМаленкова в отсутствии необходимых знаний, опыта хозяйственной и советской работы. В вину Маленкову было поставлено его выступление на 5 сессии Верховного Совета СССР, где тот говорил о необходимости расширения финансирования легкой промышленности за счет некоторого сокращения темпов развития тяжелой промышленности. Призыв Маленкова - ускорить развитие легкой промышленности, выпускающей товары для населения и сократить расходы на тяжелую (заметим - в значительной степени ориентированную на военную промышленность) был оценен Хрущевым как "теоретически неправильное и политически вредное противопоставление темпов развития тяжелой промышленности темпам развития легкой и пищевой промышленности", выдвигался в качестве основного вывода лозунг форсированного развития легкой индустрии".

В сходных выражениях Хрущев критиковал и внешнеполитические воззрения Маленкова - за якобы "теоретически ошибочное и политически вредное утверждение о возможности "гибели мировой цивилизации" в случае, если империалистами будет развязана третья мировая война". По мнению Хрущева, "распространение подобных взглядов не только не способствует мобилизации общественного мнения на активную борьбу против преступных замыслов империалистов развязать атомную войну, но, наоборот, способно породить настроения безнадежности. . . "⁵⁹ Маленкова обвиняли в поддержке предложения Берии о возможности создания единой нейтральной Германии.

На этом Пленуме Маленков был впервые публично обвинен в сотрудничестве с Берией, в том, что он несет ответственность за "ленинградское дело", и ряд других политических процессов 40-начала 50-х гг.

После Пленума ЦК февральская сессия Верховного Совета СССР освободила Г. М. Маленкова от должности Председателя Совета Министров СССР - ключевой в тогдашней политической системе и назначила на нее Н. А. Булганина, человека вялого и нерешительного.

Эти кадровые перестановки усиливали позиции первого секретаря ЦК Н. С. Хрущева.

Обвинение в причастности к репрессиям становится все более весомым аргументом, который Хрущев использовал против Маленкова. Следствием этого стали новые реабилитации - на этот раз они уже прямо связаны с восстановлением репрессированных в партии. Таким образом вопрос о репрессиях уже формально становится не только юридическим, но и партийно-политическим. В этой связи становится ясным, почему эта тема - репрессий и отношение к Сталину - становится одной из важнейших на предстоявшем ХХ сьезде КПСС - первом съезде партии после смерти Сталина.

Существует нередкий исторический парадокс между обилием слов и оценок ХХ сьезда и его кульминационной части - "секретного доклада" Н. С. Хрущева и практической неизученностью механики подготовки и самого сьезда, и доклада, да и ближайших последствий сьезда. Документы архива Политбюро ЦК КПСС позволяют сообщить прежде неизвестные факты об этом.

Комиссия Поспелова. Появлению "секретного доклада" Хрущева предшествовало заседание Президиума ЦК КПС 31 декабря 1955 г. В его повестку были внесены "Вопросы, связанные с реабилитацией". В краткой протокольной записи сообщалось, что Президиумом ЦК была создана "комиссия в составе тт. Поспелова, Комарова, Аристова, Шверника, которой поручено просмотреть все материалы"⁶⁰. (Позже эту комиссию стали называть "комиссией Поспелова").

Краткая запись в протоколе Президиума поясняет вопрос о целях и задачах этой комиссии. Как сообщается в докладе самой комиссии, направленнном в Президиум ЦК КПСС, она была образована "для разбора вопроса о том, каким образом оказались возможными массовые репрессии против большинства всего состава членов и кандидатов ЦК ВКП(б) , избранного ХУП сьездом партии. . . . Комиссией были привлечены к подготовке документального материала следующие члены партии: от Комитета Госбезопасности т. Серов И. А. (член КПСС с 1926 года); начальник секретариата КГБ т. Доброхотов (член КПСС с 1032 года); начальник учетно-архивного отдела КГБ т. Плетнев (член КПСС с 1939 года); начальник Особой инспекции КГБ т. Каллистов (член КПСС с 1940 года); от Прокуратуры СССР - зам. главного военного прокурора т. Терехов (член КПСС с 1943 г.)"⁶¹

Накануне очередного съезда усилились споры о сталинских репрессиях в Президиуме ЦК. Непосредственно на заседание Президиума был доставлен заключенный Б. Родос - в свое время - следователь по особо важным делям МГБ СССР, один из главных исполнителей политических процессов конца 40-х гг. Его показания подтвердили, что Сталин лично руководил террором. Не будем наивными! Члены Президиума сами в абсолютном большинстве своем знали это не хуже, а, пожалуй, и получше Бориса Родоса, сами в свое время участвовали в "тройках", отчитывались по "лимитам" расстрелянных и запрашивали новые "лимиты" у Сталина для истребления "врагов народа" . Дело в другом. Первый секретарь ЦК настойчиво поднимал тему ответственности Сталина за террор, требовал вынести еe на съезд, и надо было определить свое отношение к этому. Самый факт вызова из тюрьмы бывшего следователя МГБ свидетельствовал лишь о последовательности Хрущева.

Во время обсуждения разгорелся спор - как оценить на предстоящем съезде Сталина. Для Молотова - Сталин, несмотря на ставшие известными факты репрессий, великий продолжатель дела Ленина, что и необходимо сказать на съезде. Его поддержали Ворошилов и Каганович. Микоян и Сабуров - против. Он заявил: "Если верны факты, разве это коммунизм? За это простить нельзя". Согласен был обсудить вопрос о Сталине на съезде Маленков. Хрущев заявил, что "Сталин был предан делу социализма, но все делал варварскими способами. Он партию уничтожил. Не марксист он. Все святое стер, что есть в человеке. Все своим капризам подчинил"⁶².

Непосредственно перед началом ХХ сьезда, 8 февраля 1956 г. "комиссия Поспелова" представила в Президиум ЦК многостраничный отчет о репрессиях прошлого. Этот отчет был подготовлен очень быстро - за месяц. В этом, совершенно секретном отчете сообщались сведения о масштабах репрессий в стране в 1935-1940 гг. Авторы доклада избрали только данные о репрессированных по обвинению в антисоветской деятельности, обратив особое внимание на преследования партийно-советского руководства. Но даже в этом документе, где не затронуты репрессии по отношению к "социально-чуждым элементам" в 20-30 гг. , где тщательно обходилась роль в репрессиях 30-х гг. Маленкова, Ворошилова, Кагановича, самого Хрущева, где нет ни слова о разгроме крестьянства в период коллективизации, о трагедии советских военнопленных, поменявшие не по своей воле фашистские лагеря на советский ГУЛАГ, содержалась жуткая в своей убедительности картина массового террора власти по отношению к населению страны.

Доклад "комиссии Поспелова" свидетельствовал, хотя и основывался на очевидно неполной статистике, что только за 2 года - 1937-1938 - было арестовано по обвинению в антисоветской деятельности 1. 548. 366 человек, из которых было расстреляно 681. 692 человека, о разгроме партийно-советского руководства страны - арестовано было по 2-3 состава руководящих работников респуюлик, краев и областей. из 1. 966 делегатов ХУП сьезда ВКП(б) 1. 108 человек, из которых расстреляно 848.

Там же содержалась попытка раскрыть механику проведения репрессий и рассказывалось о ряде крупных политических процессов. Приведем название некоторых рубрик этого доклада: "Приказы НКВД СССР о проведении массовых репрессий", "Искусственное создание антисоветских организаций, блоков и различного рода центров", "О грубейших нарушениях законности в процессе следствия", "О "заговорах" в органах НКВД", "Нарушения законности органами прокуратуры в надзоре за следствием в НКВД", "Судебный произвол Военной Коллегии Верховного Суда СССР", "О внесудебном рассмотрении дел". Сообщая в Президиум ЦК, что "при подготовке материалов и печатании настоящей записки были обеспечена необходимая конспирация", комиссия попыталась сделать выводы о причинах массовых репрессий.

По мнению членов комиссии, этими причинами стали: принятое с нарушениями процедуры в первые часы после убийства С. М. Кирова Постановление ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г. , открывшее "возможность для массовых нарушений социалистической законности" и телеграмма Сталина и Жданова, посланная 25 ноября 1936 г. Кагановичу и Молотову с установкой на применение массовых репрессий и легшая в основу решений февральско-мартовского (1937 г. ) Пленума. В документе ясно устанавливалась персональная ответственность Сталина за применение пыток на допросах, внесудебные расправы и расстрелы⁶³.

Доклад страшный. Страшны конкретные факты, многочисленные выдержки из показаний и жертв, и палачей, тоже большей частью расстрелянных во время "чистки" органов НКВД в 1939-1940 гг. , свидетельства о пытках, призывы прежних соратников вымолить у Сталина жизнь. Доклад заканчивался приложением - тремя документами. Это телеграмма Сталина от 10 января 1939 г. , подтверждавшая установленную ЦК ВКП(б) практику "применения физического воздействия" (то есть пыток) при допросах , справка о санкционированных Сталиным расстреле 138 руководящих работников и предсмертное письмо наркома земледеляия, члена ЦИК СССР Р. И. Эйхе Сталину.

9 февраля этот доклад был заслушан на Президиуме ЦК. Впечатление от него было шокирующим. Сразу же развернулась дискуссия о том, нужно ли говорить об этом на съезде, как оценивать Сталина. Молотов настаивал на позитивной характеристике "вождя народов". "Тридцать лет партия жила и работала под руководством Сталина, осуществила индустриализацию страны, одержала победу в войне и вышла после ее окончания великой державой". Колебался Каганович - "Мы несем ответственность, но обстановка была такой, что мы не могли возразить", вспоминал о судьбе своего брата Михаила, покончившего с собой из-за угрозы ареста, но, вместе с тем, опасался - "чтобы нам не развязать стихию" на съезде". Сторонниками доклада были Аристов, Шепилов. Вновь за доклад высказался и Маленков. Против доклада в конце-концов выступили Молотов, Ворошилов и Каганович. В этих условиях Хрущев попытался найти компромиссные решения. "Не смаковать" прошлое - пообещал Хрущев⁶⁴.

10 февраля 1956 г. в Президиум ЦК поступила также справка некоего Семенова, бывшего референта М. Ф. Шкирятова - многолетнего заместителя, а затем и председателя Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС, о порядке рассмотрения парткомиссией КПК при ЦК ВКП(б) дел арестованных в 1935-1938 гг.

Между тем сьезд готовился. В проекте регламента ХХ сьезда, подготовленном отделом партийных органов ЦК, доклада Хрущева не было. Не было его и в пригласительном билете, розданном делегатам сьезда⁶⁵.

Но в подготовку сьезда буквально перед его началом были внесены серьезнейшие коррективы. 13 февраля 1956 г. , за день до начала сьезда, состоялось заседание Президиума ЦК, на котором было принято решение: "внести на Пленум ЦК КПСС предложение о том, что Президиум ЦК считает необходимым на закрытом заседании сьезда сделать доклад о культе личности и утвердить докладчиком Н. С. Хрущева⁶⁶.

Сохранилась выписка из стенограммы Пленума, содержащая обсуждение этого вопроса. Приводим ее полностью:

"Хрущев. Президиум ЦК после неоднократного обмена мнениями (Курсив наш. - Авт. ) и изучения обстановки и материалов после смерти т. Сталина чувствует и считает необходимым поставить на ХХ сьезде, на закрытом заседании (видимо, это будет в то время, когда будут обсуждены доклады и будет утверждение в руководящие органы ЦК, . . . когда гостей не будет), доклад ЦК о культе личности. На Президиуме условились, что доклад доверяется сделать мне, первому секретарю ЦК. Не будет ли возражений?

Голоса. Нет"⁶⁷.

Необходимо отметить, что в этот момент грубо нарушалась традиция подготовки не только сьезда, но и вообще сколько-нибудь крупного партийного мероприятия. Утверждался доклад, текста которого в это время вообще не существовало. Его еще предстояло написать.

"Диктовка" Хрущева. Н. С. Хрущева не удовлетворил проект доклада, подготовленный только к 18 февраля 1956 г. Поспеловым и Аристовым "О культе личности и его последствиях"⁶⁸, основанный на материалах "комиссии Поспелова", . Хрущев сам включился в подготовку доклада. Он пригласил к сенбе стенографистку и лично продиктовал 19 февраля, в разгар работы сьезда, свой вариант доклада⁶⁹.

В конце-концов объединение двух вариантов - поспеловского и того, который надиктовал сам Хрущев, - стали основой будущего "секретного доклада". Поспеловский вариант доклада включал в себя теоретический раздел - осуждение культа личности с позиций марксизма, сведения о так называемом "политическом завещании" Ленина с критикой Сталина, сетования на "болезненную подозрительность И. В. Сталина", что "привело к большим бедствиям, к массовым репрессиям против невинных людей в 1937-1938 гг. , к так называемому "ленинградскому делу", состряпанному преступной шайкой Берия-Абакумова, к позорному "делу врачей". В этом проекте весьма подробно рассказывалось о судьбе делегатов ХУП сьезда ВКП(б), приводились впечатляющие факты расправы над рядом государственных и партийных деятелей в конце 30-х гг. Однако в нем тщательно обходились вопросы персональной ответственности людей из окружения Сталина, вся вина возлагалась на самого Сталина и "вышедший из-под партийного контроля аппарат НКВД". Укажем еще одно принципиальное положение поспеловского варианта доклада: сведения о репрессиях обравались 1940 годом, и в нем полностью отсутствовали данные и оценки событий 40-х - начала 5О-х гг.

Иными были предложения самого Хрущева. О них мы можем судить из его диктовки 19 февраля 1956 г.⁷⁰ Именно она и стала основой будущего доклада на ХХ сьезде. Хрущев, конечно, использовал поспеловский проект, но расставил в ряде случаев существенно иные акценты и, главное, изменил и хронологические, и концептуальные рамки доклада. Прежде всего, Хрущев попытался ответить на естественный вопрос - почему партийное руководство мирилось со сталинским произволом. "Сталин проявлял полную нетерпимость коллективности, - говорил Хрущев. - Он действовал не путем убеждения, кропотливой работы. . . , а путем навязывания, путем требования принятия его понимания вопроса, и кто этому сопротивлялся, , или старался доказывать свою правоту, тот был обречен на исключение из руководящего коллекива, с последующим немедленным уничтожением (Курсив наш. Авт.)"⁷¹.

Хрущев повторяет, следом за Поспеловым и "Кратким курсом истории ВКП(б)", что "жестокая и полезная борьба, которая была проведениа партией с троцкистами, зиновьевцами и правыми, была необходима и понятна, и здесь Сталин сыграл положительную роль". Но Хрущев высказал сомнение в справедливости методов внутрипартийной борьбы. Он напоминал, что Ленин, резко выступивший против Каменева и Зиновьева перед Октябрьской революцией, после Октября ввел их в состав политического руководства. "Возьмем троцкистов, - рассуждал Хрущев. - . . . Ведь вокруг Троцкого были люди, которые не являлись выходцами из буржуазии и помещиков. . . И можно назвать целый ряд людей, которые принимали активное участие и до победы революции, и в момент революции, и в укреплении завоеваний этой революции. Почему же они были доведены до такого состояния, что создалась необходимость их уничтожения? Я уверен, если бы был жив Ленин, такой необходимости не было бы"⁷².

Хрущев не собирался ограничиваться только довоенной историей страны. Для него не менее важна была оценка роли Сталина в войне, в событиях послевоенного времени. Оценки Хрущева пристрастны, факты часто непроверены, это экспромты, рожденные личными тревогами недавнего прошлого, в них много от страха перед Сталиным, от того соперничества между советскими лидерами, которое появилось в последние годы жизни Сталина, но сохранилось и при "коллективном руководстве" Хрущева. Стенограмма Хрущева сумбурна, он перескакивает с одной темы - на другую, не пытается выдерживать хронологию событий. Однако своя логика у Хрущева есть. Это стремление возложить вину за все плохое в прошлом на Сталина и Берию и тем самым реабилитировать коммунистическую партию, реабилитировать идеи социализма и коммунизма.

Близко наблюдавший Сталина в дни войны, Хрущев создал карикатурный портрет генералиссимуса. Это человек, оказавшийся совершенно неспособным к руководству в начале войны, год не подписывавший приказы. "Где же все это время был главнокомандующий? Струсил, испугался. Тяжелое положение, которое создалось в то время для нашей страны, - это результат неразумного руководства Сталина. Я говорю Сталина, " - утверждал Хрущев. "Если правду говорить, я мне и другим товарищам, - говорил Хрущев, - пришлось быть на войне с самого начала почти до конца ее и нести ответственность и тяжесть этой войны, то мы знаем, какова была роль Сталина в войне. Это не роль Сталина, а роль нашей партии, роль людей, воспитанных партией. . . "⁷³ На Сталина Хрущев возлагает ответственность за неподготовленность к войне, за окружение частей Красной Армии под Киевом в 1941 г. , под Харьковым в 1942 г.

"Ленинградское дело", "дело врачей", "менгрельское дело" - во всех этих случаях ответственность за эти политические процессы недавнего прошлого Хрущев возлагал лично на Сталина. "Дело врачей. - диктовал Хрущев. -Это может быть не дело врачей, а дело Сталина, потому что никакого дела о врачах не было. . ."⁷⁴

Примечательны последние слова в диктовке Хрущева: "Сказать о "московском деле ".⁷⁵ Эта запись осталась нераскрытой. Нет этой темы и в официальном тексте "секретного доклада". Позже, в своих мемуарах, Н. С. Хрущев утверждал, что Сталин пытался организовать процесс, подобный ленинградскому, в Москве в конце 40-х - начале 50-х гг. Мы не располагаем данными, насколько были обоснованы личные опасения человека, бывшего первым секретарем Московского горкома партии. Во всяком случае, повторение этой темы и в хрущевском варианте доклада, и в его мемуарах, свидетельствует о важности этой темы для и самого Хрущева.

Важно и то, что в своем варианте доклада Хрущев не ограничился установлением ответственности Сталина, но и напрямую подводил к тому, что ответственность за преступления прошлого разделяют люди, и сейчас входящие в высшее политическое руководство страны. Старательно возводимая Поспеловым и Аристовым - авторами проекта доклада - стена между Сталиным и Берией, с одной стороны - и партийно-государственным руководством - с другой, между репрессиями 1935-1940 гг. и современностью - эта стена была основательно повреждена Хрущевым. И вряд ли это было следствием оговорок, излишней эмоциональности Никиты Сергеевича. Во всех этих оговорках просматривалась своя система. Осуждая методы следствия, практиковавшиеся Сталиным, Хрущев приводил в своей диктовке пример из "дела врачей": "Здесь вот сидит делегат сьезда Игнатьев (Игнатьев С. Д. , бывший министр госбезопасности в 1951-начале 1953 гг. , во время ХХ сьезда - первый секретарь Башкирского обкома КПСС - Авт. ), которому Сталин сказал: если не добьетесь признания у этих людей, то с вас будет голова снята. Он сам вызывал следователя, сам его инструктировал, сам ему указывал методы следствия, - а методы единственные - это бить. . . ". Рассказывая о роли Сталина в войне, об обстоятельствах харьковской катастрофы, Хрущев припомнил своим сподвижникам: ". . . Я позвонил Сталину на дачу, но он не подошел к телефону, а подошел Маленков. Я Маленкову говорю, что хочу говорить лично со Сталиным. Сталин передает передает через Маленкова, чтобы я говорил с Маленковым. Я вторично прошу, что хочу доложить Сталину о тяжелом положении. . . Он не соизволил пройти десять шагов до стола, . . . до телефона, чтобы выслушать меня, . . . и вновь подтвердил, чтобы я говорил через Маленкова".

И в случае с Игнатьевым, и в своих военных воспоминаниях Хрущев метил в Маленкова - фактического начальника бывшего министра госбезопасности и человека из самого близкого окружения Сталина. Маленков и его люди оказываются ответственными за преступления Сталина. Окончательная схватка за власть между Маленковым и Хрущевым приближалась, и Хрущев на пути к этой схватке не только постепенно отнимал у Маленкова полномочия, но и его авторитет.

Именно продиктованный Н. С. Хрущевым текст лег в основу его "секретного доклада", прочитанного в последний день работы сьезда - 25 февраля 1956 г. Существует предание, что непосредственно перед докладом, двое суток Хрущев дорабатывал текст будущего доклада вместе с Шепиловым. Именно подготовленный ими последний вариант текста Хрущев и зачитывал на съезде, изредка отрываясь от написанного⁷⁶. Если быть точным, то сам съезд практически уже закончился, повестка съезда, известная делегатам, была выполнена, прошли выборы в ЦК КПСС.

Доклад на ХХ съезде. Доклад на ХХ съезде был неожиданным для абсолютного большинства делегатов. Доклад был потрясением. Зал слушал его молча, в полной тишине. После окончания доклада не было аплодисментов. Только несколько хлопков раздалось в длинном зале Большого Кремлевского дворца. А далее начинаются исторические загадки. Как отмечают издатели доклада, "ход закрытого заседания не стенографировался. . После окончания доклада было решено прений по нему не открывать"⁷⁷. Было решено также ознакомить с содержанием доклада партийные организации (без публикации в печати).

Хрущев и президиум ЦК нарушили традицию съездов партии, требовавшую, чтобы тексты политических докладов руководителей партии предварительно утверждались политбюро или президиума ЦК;

Текст выступления Хрущева срочно дописывался в время работы съезда, буквально до последних дней его работы;

Существовало запрещение записывать, стенографировать выступление Хрущева на ХХ съезде⁷⁸;

Когда на ХХ съезде было принято решение ознакомить членов КПСС с текстом доклада Хрущева, то для начала следовало создать официальный текст.

Потребовалось время для его подготовки. 1 марта был представлен проект уже произнесенной (!) речи окончательного редактирования и согласования с членамии кандидатами в члены Президиума, секретарями ЦК. Кроме того, были сделаны ссылки на "источники" - на работы Маркса, Энгельса и Ленина, без которых был немыслим доклад на съезде КПСС. 5 марта 1956 г. Президиум ЦК принял постановление "Об ознакомлении с докладом тов. Хрущева Н. С. "о культе личности и его последствиях" на ХХ сьезде КПСС". В нем указывалось:

1. "Предложить обкомам, крайкомам и ЦК компартий союзных республик ознакомить с докладом Хрущева Н. С. "О культе личности и его последствиях" на ХХ сьезде КПСС всех коммунистов и комсомольцев, а также беспартийный актив рабочих, служащих и колхозников.
2. Доклад тов. Хрущева разослать партийным организациям с грифом "не для печати", сняв с брошюры гриф "строго секретно"⁷⁹.

- Следовательно, между произнесением речи (25 февраля) и переработкой, редактированием и утверждением этого текста (5 марта 1956 г. ) прошло более недели.

Итак, в партийных организациях СССР читался уже отредактированный, правленный вариант доклада Хрущева. Что читал и что говорил Хрущев делегатам ХХ съезда, достоверно неизвестно. Установить степень соответствия печатного текста доклада Хрущева и его устного выступления пока не представляется возможным, так как пока не выявлена магнитофонная запись выступления. Учитывая склонность Н. С. Хрущева к импровизации, возможно, что его выступление содержало и другие дополнительные сведения.

Последствия выступления Хрущева для общественного сознания трудно оценить. Попытки открытой критики Сталина предпринимались до выступления Хрущева - в докладе А. И. Микояна, прочитанном на третий день работы сьезда. В выступлении Микояна осуждалось отсутствие коллективного руководства при Сталине, критиковались его теоретические работы - "Экономические вопросы социализма в СССР" и "Краткий курс истории ВКП(б). Попытка критиковать Сталина вызвала тогда протест части делегатов и гостей сьезда. В президиум сьезда пришла записка следующего содержания: "Я не согласен с выступлением правого (Так в тексте. - Авт. ) Микояна, которое является оскорблением светлой памяти Сталина, живущей в сердцах всех классово сознательных рабочих и будет с радостью воспринято буржуазией. Нас воспитал Сталин. Гала Иозеф. Председатель уличной организации КПЧ в г. Теплице"⁸⁰.

После "секретного доклада" Хрущева подобные записки становились просто невозможными. Появились другие записки, иные вопросы, в частности, делегаты сьезда спрашивали Хрущева: "После Вашего выступления достоин ли т. Сталин лежать вместе с Лениным?"⁸¹.

Потом была осуществлена беспрецедентная акция - ознакомление практически всего взрослого населения страны с докладом Хрущева, а также рассылка доклада руководителям компартий стран мира⁸². Она, в свою очередь, - вызвала широчайший резонанс. В Москву, в Президиум ЦК КПСС шли письма от руководства исполкома так называемого 4 Интернационала с предложением реабилитировать Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина, Раковского, тысяч других большевиков, пересмотреть дела ряда руководителей компартий стран Восточной и Центральной Европы - Райка, Сланского, Костова, Дожа и других⁸³, Наталья Седова-Троцкая в письме из Мексики просила реабилитировать ее мужа⁸⁴.

Доклад и советское общество. Большинство писем шло от тех коммунистов, которые были ознакомлены с докладом Хрущева в своих организаций. Письма были разные. Много их было от репрессированных. Большое число писем пришло от ленинградцев, в разной степени пострадавших или затронутых событиями, последовавшими за убийством С. М. Кирова.

Однако уже первое знакомство с письмами свидетельствовало о неудовлетворенности тем, как вопрос о культе личности был поставлен на ХХ сьезде.

Буквально в первые дни после принятия решения Президиума - зачитывать текст доклада в партийных организациях - в Президиум ЦК пришло письмо из Ленинграда, от сотрудника Института русской литературы АН СССР, члена КПСС с 1920 г. И. А. Алексеева. Письмо датировано 9 марта 1956 г. , написано было на второй день после того, как на собрании в этом институте для партийцев и беспартийных членов-корреспондентов АН, докторов наук, старших научных сотрудников и комсомольских активистов-аспирантов их ознакомили с докладом. "Впечатление от прослушанного доклада было для всех присутствующих было настолько ошеломляющим, что это трудно выразить в немногих словах". И. А. Алексеев специально подчеркивал - ни он сам, ни его родственники не испытали на себе террора, он верил Сталину. Но в переоценке ценностей, начавшейся после смерти Сталина и ареста Берии он пришел выводам, шедшим дальше доклада Хрущева. "Истинной трагедией, - писал он, - надо рассматривать не трагедию личности Сталина. Исторический акт единовластия в системе советского строя надо считать большей трагедией для нас, коммунистов, настоящей трагедией для масс, партии и народа. . . " Отсюда его выводы, предложения, которые он адресовал Президиуму ЦК КПСС. Партия, считал он, должна осудить Сталина посмертно партийным судом.

Автор письма протестовал и против формы преподнесения "секретного доклада". "Нельзя ограничиться тем, чтобы прослушать доклад и отойти с поникшей головой. Документ зачитывался не для обсуждения, а "доводился для сведения"⁸⁵. Отсюда следовал вывод: "Партия должна осудить Сталина партийным судом. . . Представьте возможность каждой низовой партийной организации высказаться специально по вопросу о Сталине. . . Пусть каждый коммунист выскажется на партийном собрании - является ли Сталин государственным преступником. Да, ответит партия при этом плебисците. Преступник против человечности"⁸⁶.

Не трудно увидеть, что размышления этого коммуниста шли гораздо дальше установок ХХ сьезда КПСС. Безмолвное выслушивание установок, содержавшихся в докладе Н. С. Хрущева на сьезде, заменялось обсуждением: почему произошло то, что было названо "культом личности", кто виноват, что нужно делать, чтобы трагедии партийного самовластья не повторились. Эти вопросы и попытки найти на них ответы вступали в противоречие с монопольным правом партии - а точнее - высшего партийного руководства давать ответы на все вопросы. Демонополизация партии в ее правах на истину оценивалось как покушение на права партии, как политическое преступление.

Партийное руководство, приказывая организовывать собрания, заставляя выслушивать партийные решения, знакомя со спорами, которые велись на партийном Олимпе, невольно само создавало для себя оппозицию, причем оппозицию из членов своей же партии, тех людей, которые имели наивность всерьез поверить в благие ее намерения.

Несомненна роль ХХ сьезда КПСС, "секретного доклада", прочитанного Н. С. Хрущевым в последний день работы сьезда, в создании качественно новых условий развития общественного сознания в стране. Решения ХХ сьезда были привлекательны для политической элиты прежде всего тем, что они означали отказ от использования репрессий и террора во внутрипартийной борьбе, гарантировалась безопасность высшему и среднему слоям партгосноменклатуры. Исключалась возможность не только массовых погромов по образцу 1937-1938 гг. , но и повторения "ленинградского дела". Осуждение "периода культа личности" и лично Берии снимали ответственность с местных исполнителей и организаторов политических процессов, сохранявших свои посты в партийно-государственной системе. Чем суровее раздавалась критика в адрес Сталина и Берии, тем меньше оставалось спроса с других.

Но был у решений ХХ сьезда и другой аспект. Доклад Хрущева уничтожил однозначность оценок роли партии в истории страны. Хотел или не хотел этого первый секретарь ЦК КПСС, он спровоцировал обсуждение вопросов о цене преобразований, о том, что из трагедий прошлого было порождено лично Сталиным о о том - что было предопределено самой партией, идеей строительтва "светлого будущего". Разрушение одномерности в восприятии прошлого, отход от канонов "Краткого курса истории ВКП(б)" не мог не порождать критичности в оценках.

1956 г., апреля 19

Президиум Верховного Совета СССР п о с т а н о в л я е т:

Отменить постановление Президиума ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г. "0 порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов" и постановления ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г. и от 14 сентября 1937 г. "0 внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик", которыми устанавливался исключительный порядок расследования и судебного расс~отр~ния дел о преступлениях, предусмотренных статьями 58, 58, 58 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующими 7 статьями уголовных кодексов других союзных республик.

Установить, что впредь при расследовании и судебном рассмотрении дел о преступлениях, предусмотренных указанными выше статьями уголовных кодексов, органы следствия и суды должны руководствоваться процессуальными нормами, установленными уголовно-процессуальными кодексами союзных республик.

Ведомости Верховного Coвета СССР, 1956, N 9, cт. 193.
1956 г., апреля 26

Президиум Верховного Совета СССР п о с т а н о в л я е т:

1. Отменить судебную ответственность рабочих и служащих за самовольный уход с предприятий и из учреждений и за неоднократный или длительный прогул без уважительной причины.

315

республик по гражданским и уголовным делам в случае противоречия этих решений и приговоров общесоюзному законодательству или нарушения интересов других союзных республик.

Ведомости Верховного Совета СССР, 1957, N 4, cт. 85.
1957 г., мая 10

Роль ЦК КПСС в создании политической оппозиции в стране. Обстоятельства появления интеллектуальной оппозиции режиму становятся очевидными на примере обсуждения "секретного доклада" на закрытом партийном собрании в Теплотехнической лаборатории АН СССР Собрание шло два дня - 23 и 26 марта 1956 г. Здесь, в среде научно-технической интеллигенции, доклад породил политическую дискуссию, оцененную как политически ошибочную, содержащую клевету на партию, ХХ сьезд, ЦК и его руководителей. Донос, направленный в ЦК, сохранил высказывания участников собрания. Младший научный сотрудник Р. Г. Авалов: "Народ бессилен, поэтому удалось небольшой группе людей установить свою диктатуру. . . Самой радикальной мерой изжития вредных явлений в нашей жизни может быть вооружение народа. . . " Г. И. Шедрин (техник) - "Мы говорим о силе партии и власти народа, ее не было и нет. Мы со Сталиным пошли бы и к фашизму. . . Мы и сейчас повторяем культ личности, возвеличивая Хрущева, его доклад о культе "с умом" не обсуждали на сьезде. . . . Хрущев навалил нам великую кучу всяких фактов, а нам надо разбираться, почему это не сделали на сьезде. . . " Смолянкин (младший научный сотрудник) - "высказывал недоумение: почему вопрос о культе личности не обсуждался на сьезде, неправильно утверждал, что "члены партии потеряли самостоятельность и рпартийность, . . . партбилет для многих является средством для получения в жизни лучшего места"⁸⁷.

В центре обсуждения на собрании оказалось выступление младшего научного сотрудника Ю. Ф. Орлова. Он заявил, что "наша страна социалистическая, но не демократическая. Неправильно делаем, когда сравниваем социализм с капитализмом, тогда почему не сравнивать с рабовладельческим строем. . . ", "У нас такое положение, когда собственность принадлежит народу, а власть какой-то кучке прохвостов. . . Наша партия пронизана духом рабства. Большинство членов партии приспосабливаются, так получилось и на ХХ сьезде партии . . . Заседания Верховного Совета производят жалкое впечатление. Смешно сказать, что доклад т. Хрущева о культе личности не обсуждался на сьезде. В Основном в нашей партии все осталось по-прежнему: старый дух подхалимства, наш государственный и партийный аппарат завален такими людьми. Пресса состоит из проходимцев и приспособленцев. В лице госбезопасности мы вырастили такого ребенка, который бьет нас по морде"⁸⁸

За Орловым пошли многие участники собрания. Попытки партийного руководства переломить ход обсуждения особого успеха не имели. При голосовании предложение осудить выступление Орлова и ряда его сторонников получило только на два голоса больше, чем другое, по сути поддерживавшее Орлова⁸⁹. Орлова вызывали в Политотдел Теплотехнической лаборатории, там он по сути подтвердил свои убеждения, более того, добавил, что эти мысли у него появились еще в 1946 г. , когда служил в армии. Что еще в это время он говорил с офицерами, что неправильно, когда в партии все подчинено одному человеку, что и, поступив в Московский университет в 1947 г. , он высказывал свои сомнения студентам-однокурсникам⁹⁰. Но стать открытым политическим противником системы его вынудило обсуждение "секретного" доклада на ХХ сьезде.

Скандал на этом собрании привлек внимание Президиума ЦК КПСС, было принято специальное постановление "О враждебных вылазках на собрании партийной организации Теплотехнической лаборатории АН СССР по итогам ХХ сьезда"⁹¹. Р. Г. Авалов, Ю. Ф. Орлов, В. Е. Нестеров, Г. И. Щедрин были обвинены в "восхвалении фальшивых буржуазных свобод", в клевете на партию и советские органы, в недопустимом для коммунистов либерализме. Их исключили из партии, всех коммунистов обязали перерегистрироваться, начальника политотдела лаборатории сняли с работы.

То, что произошло в академической лаборатории, при всем при том было достаточно типичным. Подобные разговоры были зафиксированы в г. Чкалове, в Киеве, на Сахалине - по сути - по всей стране.

Потребовалось уточнить самую норму - что такое культ личности Сталина, какую роль он сыграл в истории СССР. По этому поводу велась подготовка к специальному Пленуму ЦК. Центральным докладом на нем должно было стать выступление маршала Жукова с обстоятельнейшей критикой Сталина по тем вопросам, которые традиционно, после 1945 г. , оценивались как сильные стороны генералиссимуса - его роль в Великой Отечественной войне. 19 мая 1956 г. маршал направил Хрущеву по-военному короткое письмо. В нем он сообщал, что направил Хрущеву проект своего выступления на предстоявшем Пленуме ЦК КПСС и просил просмотреть и дать свои замечания⁹².

В выступлении Жукова содержалась развернутая критика культа личности Сталина. Выступление открывалось утверждением, что "во всей военно-идеологической работе у нас в стране до последнего времени являлось засилие в ней культа личности. Должен заметить, - констатировал маршал Жуков, - что у некоторых товарищей имеется мнение о нецелесообразности дальше и глубже ворошить вопросы, связанные с культом личности, так как, по их мнению углубление критики в вопросах, связанных с культом личности, наносит вред делу партии, нашим Вооруженным Силам, принижает авторитет советского народа и тому подобное".

Жуков не был согласен с такими оценками. Он дал развернутую оценку роли Сталина накануне и в годы войны. В зоне острой критики маршала оказался не только покойный генералиссимус, но и его сподвижники, здравствовавшие в составе высших органов государства и партии.

Отмечая неготовность Красной Армии к нападению Германии, Жуков писал: "Знал ли Сталин и Председатель Совнаркома В. М. Молотов, о концентрации гитлеровских войск у нашей границы? - Да, знали". Следом за этим утверждением Жуков цитировал многочисленные разведдонесения, адресованные Сталину и Молотову и свидетельствовавшие о подготовке Германии к нападению на Советский Союз.

Жуков собщал сенсационные сведения о том, что Сталин, получив лично от Жукова в 3 часа 25 минут 22 июня 1941 г. сообщение о том, что Германия начала боевые действия против СССР, приказал Жукову не открывать ответного огня, считая, что это - не война, а провокация немецких военных. Только в 6 часов 30минут утра он решился отдать приказ на начало боевых действий⁹³.

В проекте доклада Жукова на ожидавшемся пленуме специально были выделены разделы об отношении Сталина к личному составу Вооруженных Сил; "О так называемых "сталинских операциях", "сталинской военной науке" и задачах по ликвидации культа личности"; "Об устранении неправильного отношения к бывшим военнопленным, возвратившимся на Родину из фашистского плена".

Сведения, сообщенные Жуковым, были доказательны и документальны. Особая тема Жукова - защита офицерского корпуса против произвола, отождествлявшегося с культом личности. Это и оправдание генералов, расстрелянных в первые дни войны по обвинению в измене, в неправильном руководстве войсками, и защита чести и достоинства тех офицеров, которые попали в плен, но бежали оттуда, доблестно сражались в войну, но сразу же после войны были арестованы и оказались в лагерях.

Маршал полагал также необходимым отказаться от чван ливой самоуверенности в оценке военных достижений СССР и тщательного изучения того опыта, который накопился в капиталистических странах. Он отметил "низкое качество , а порой и отрыв" военной-идеологической работы в Советской Армии от конкретных задач подготовки войск.

Нетрудно сделать вывод, что Жуков был заинтересован в углублении критики Сталина, которая в его интерпретации становилась оправданием деятельности командного состава армии, профессионализации офицерского корпуса, непредвзятого изучения опыта войск потенциального противника, сокращения влияния партийного аппарата в войсках.

Однако политический ветер на Старой площади подул в другую сторону. Аргументированная и резкая критика маршала Жукова в адрес Сталина казалась уже ненужной. Проект доклада Жукова оказался спрятанным на 40 лет в архиве Политбюро, чему способствовали новый теоретик партии Д. Т. Шепилов и давний соперник Жукова, тоже маршал - Н. А. Булганин, очевидно, не без согласия самого Н. С. Хрущева.

Пленум не состоялся. Вместо него было решено подготовить письмо ЦК КПСС ко всем партийным организациям "Об итогах обсуждения решений ХХ сьезда". Это письмо должно было пресечь "идеологический разброд", дать четкие установки - что допустимо и недопустимо в критике культа личности Сталина. Письмо готовила комиссия во главе с секретарем ЦК Л. И. Брежневым.

16 июня 1956 г. этот проект был представлен в Президиум ЦК. В нем содержались сведения о ходе обсуждения "секретного доклада"и о том, что в ряде случаев на собраниях были выступления, оцениваемые ЦК как националистические и демагогические, задавались провокационные вопросы, на собраниях писателей и художников "имели место высказывания против решений партии по идеологическим вопросам, против принципа партийности в литературе и искусстве"⁹⁴.

Еще более встревожило руководство КПСС то, что "враги партии использовали внутрипартийную демократию для борьбы против партии"⁹⁵. Внутрипартийная демократия, допущенная, казалось, в самых узких и контролируемых границах. тем не менее, оказывалась совершенно несовместимой с принципом "демократического централизма"- основного принципа строения КПСС. В письме сообщалось, что находятя такие комунисты, которые "под флагом борьбы против культа личности доходят до отрицания роли руководителей вообще; по их мнению, коллективность несовместима с личным авторитетом руководителя, с необходмостью выполнять его указания".

Любопытна судьба тех замечаний в проекте текста письма ЦК, где его составители рискнули указать на обьективные причины недовольства. Так, в проекте содержалось указание на то, что на многих предприятиях идет процесс пересмотра норм выработки, сокращаются расценки, что вызывало недовольство рабочих. Увеличение норм не сопровождалось внедрением новых, более совершенных технологий, "Хозяйственные организации свели все дело пересмотра норм к механическому снижению отдельных расценок. В результате заработная плата рабочих на ряде предприятий резко снизилась"⁹⁶.

Весь этот фрагмент проекта был вычеркнут. Причины подобного редактирования понятны. Появление в тексте письма ЦК указания, что на заводах действуют несправедливые нормы оплаты труда несомненно вызвало бы волну новых волнений.

По всей вероятности, рассылка закрытого письма, содержащего трактовку итогов ХХ сьезда, показалось недостаточным.

Эту роль - подправить решения ХХ сьезда - выполнило постановление ЦК КПСС от 30 июня 1956 г. "О преодолении культа личности и его последствий". Вся позднейная историко-партийная традиция подчеркивала, что в этом документе был дан ясный ответ на вопросы причин появления, характере проявлений и последствиях культа личности. Ясность состояла в том, что постановление обьявляло культ личности Сталина следствием борьбы "отживших классов" с политикой Советской власти, сложной международной обстановкой СССР, наличием противоречий и острой фракционной борьбы внутри самой партии. Все это привело к сокращению партийной демократии, к "высокой бдительности и централизации". Таким образом обьяснялась и оправдывалась деятельность Сталина. Применение принципа - с одной стороны - выдающийся деятель, преданный делу социализма, с другой - человек, злоупотреблявший властью - должно было снять остроту критики порядков недавнего прошлого и, тем более, перенести эту критику в современность.

ХХ съезд и "социалистический лагерь". Для руководства СССР ситуация в странах Центральной Европы имела, кроме чисто идеологической, свою геополитическую цену. Угроза военного конфликта в Европе воспринималась как вполне реальная, и особые опасения вызывала Западная Германия. С 1955 г. , со времени включения Федеративной республики Германии в НАТО, эти опасения усилились. Ответным шагом СССР стало создание в том же 1955 г. Варшавского договора, куда вошли СССР, ГДР, Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния и Албания. Это соглашение создавало законные основания для пребываения советских войск на территории этих государств.

Вряд ли Хрущев мог представить, что такое, казалось, внутреннее дело СССР, как осуждение ошибок Сталина, репрессий недавнего прошлого станет детонатором для антикоммунистических выступлений в ряде стран Центральной Европы. Брожение в странах "социалистического лагеря" началось практически сразу после смерти Сталина. Переоценки прошлого в Москве - "разоблачение" Берии, отставка Маленкова с поста председателя Совета Министров СССР - становились прецедентом для правящих элит в Восточной и Центральной Европе. Их интересы не были однородны, в руководстве этих стран существовали различные группы, соперничавшие в борьбе за власть и влияние, не брезговавшие в этом соперничестве "разыгрывать русскую карту", искать помощи и поддержки в ЦК КПСС, обвинять своих противников в политических ошибках и проступках. За обращениями к "пролетарскому интернационализму", "братской интернациональной помощью", в том числе и военной, могли скрываться вполне конкретные задачи борьбы за власть или ее сохранение.

Венгрия 1953-1955 гг.. Вскоре после смерти Сталина возникли осложнения в политическом руководстве в большинстве стран "социалистического лагеря", нарастало политическое напряжение. В июне 1953 г. в Москве состоялись переговоры советской и венгерской партийно-правительственных делегаций⁹⁷. На этих встречах Маленков, Берия и Молотов высказали критику в адрес тогдашнего руководства Венгрии - Ракоши, Гере, Фаркаша и Реваи, обвинили их в устрановлении монополии на власть, потребовали изменения приоритетов экономической деятельности, более полного учета национальных особенностей страны, увеличения числа венгров в составе политического руководства, где в тот момент преобладали евреи, проведения реабилитации людей, подвергшихся политическим репрессиям. Лидеры КПСС упрекали Ракоши за массовые репрессии в стране (только за 9 месяцев 1952 г. в Венгрии было осуждено 540 тысяч человек)⁹⁸. От имени президиума ЦК КПСС было внесено предложение о разделении должностей генерального секретаря и председателя Совета Министров. Напомним, что обе эти должности занимал М. Ракоши. Советское руководство настаивало на назначение на должность председателя правительства Венгрии И. Надя, члена политбюро и заместителя председателя правительства⁹⁹.

В июле 1953 г. И. Надь, назначенный премьер-министром Венгрии, объявил о необходимости осуществления ряда реформ в экономике, проведения реабилитации ряда обвиненных по наиболее одиозным политическим процессам. В 1954 г. был освобожден Я. Кадар - бывший заместитель генерального секретаря венгерской компартии и министр внутренних дел, осужденный в 1951 г. к пожизненномузаключению.

И. Надь - "венгерский Маленков" на этом этапе своей биографии повторял судьбу своего московского коллеги. Вянваре на пленуме ЦК КПСС Маленков был подвергут критике за увлечение развитием легкой промышленностью в ущерб тяжелой, обвинен в популизме и освобожден от должности председателя Совета Министров СССР. В том же январе М. Ракоши на встрече в Москве обвинил И. Надя в правом уклоне, нашел на этот раз подержку уХрущева. И. Надь был снят с поста премьер-министра. Ракоши пошел дальше - 14 апреля 1955 г. И. Надя лишили всех постов, исключили из партии. Реформы в стране были остановлены¹⁰⁰.

Действия М. Ракоши и его сторонников имели для страны самые негативные проследствия. Вегрия все глубже опускалась в трясину кризиса - экономического, политического, социального. Репрессивный режим Ракоши оказывался реликтом в изменявшейся Центральной Европе. Недовольство М. Ракоши проникло и в Венгерскую партию труда.

В Польше в 1954-1955 гг. В Польше в 1954-1955 гг. шли плохо скрытые споры в партийном руководстве. Группировке Б. Берута пришлось столкнуться с попытками части партийного руководства устранить наиболее вопиющие проявления репрессивного строя. Было расформировано министерство общественной безопасности, ряд политических заключенных вышли на свободу, и среди них - В. Гомулка, бывший генеральный секретарь Польской рабочей партии.

События в СССР - осуждение Берии и Абакумова, реабилитация ряда политических деятелей, развертывавшаяся соперничество в Кремле, в котором обвинения в участии в репрессиях прошлого становились аргументами на будущее, - все это оказывало на польское общество несомненное влияние. В Польше были свои более чем обоснованные причины следить за развитием темы об ответственности за преступления прошлого. Кровоточили раны Катыни, "четвертого раздела Польши", как определили последствия заключения пакта Риббентропа-Молотова для Польши. Особенностью общественной ситуации в Польше стало ослабление цензурного пресса, благодаря чему в прессе в 1955 г. были опубликованы многочисленные статьи, критически настроенные по отношению к властям. Общественная ситуация в стране радикализировалась.

Сведения о ХХ съезде КПСС и о докладе Хрущева пришли в Польшу практически одновременно с известием о смерти в Москве лидера Польской объединенной рабочей партии, человека с репутацией сталиниста Б. Берута. В Варшаве необходимо было определить нового лидера партии, и это с неизбежностью стимулировало обострение конфликта "в верхах". 15 марта 1956 г. в Польшу прибыла правительственная делегация во главе с Хрущевым. Кроме участия в похоронах, Хрущеву предстояло участвовать в обсуждении кандидатурыв нового первого секретаря ПОРП. Хрущев занял на этих переговорах осторожную позицию. Стремясь заблокировать приход на этот пост откровенных сторонников сталинизма, он поддержал кандидатуру Э. Охаба, фигуры явно центристского толка. Хрущев, как свидетельствуют записи его выступления на YI пленуме ЦК ПОРП, настойчиво заверял участников пленума, что он не намерен вмешиваться в кадровые решения ПОРП¹⁰¹.

На этом пленуме было принято решение ознакомить партийные организации Польши с "секретным докладом" Хрущева. Реакция на него была очень острой. В Щецине в городском комитете ПОРП возникло обсуждение вопросов о пересмотре оценки Варшавского восстания, о расстреле польских офицеров в Катыни, о правомерности пребывания советских войск в Польше, в Гданьске, Быдгощи, Торуни - по всей стране с новой силой вспыхнули споры о цене польско-советских отношений, о Сталине и сталинистах. Началось брожение в других партиях Польши - в Объединенной крестьянской, в Демократической партии.

Напряженность в стране нарастала. 28-29 июня 1956 г. в Познани состоялась демонстрация, участники которой несли лозунги "Свободы!", "Хлеба!", "Бога!", "Долой коммунизм!". Демонстрация переросла в уличные стычки, вмешались войска воеводского управления безопасности, открыли огонь по демонстрантам, затем волнения стала подавлять регулярная армия. Погибло более 70 человек, около 500 были ранены¹⁰². Через месяц, на YII ЦК ПОРП с новой силой разгорелись споры о путях политического развития Польши. На пленуме раздались требования о восстановлении В. Гомулки в партии, снятии с него прежних обвинений в "правонационалистическом уклоне".

События в Польше немедленно вызвали поддержку в Венгрии. Сохранились заметки заведующего Общим отделом ЦК КПСС В. Н. Малина, присутствовавшего на заседаниях президиума ЦК КПСС. Эти краткие заметки стали ценнейшим свидетельством внутренней механики принятия решений в Кремле¹⁰³. 9 и 12 июля 1956 г. на заседании президиума ЦК было принято решение направить в Венгрию Микояна, отмечалась "подрывная деятельность империалистов, - Познань, Венгрия. Ослабить хотят интернациональные связи, под флагом самостоятельности пути хотят разобщить и по-одиночке разбить. . .¹⁰⁴".

Микоян, прибывший в Будапешт 13 июля 1956 г. , выразил серьезную обеспокоенность тем положением, которое складывалось в Венгрии, потребовал от Ракоши, чтобы тот добровольно оставил пост первого секретаря ЦК. Микоян вместе с послом СССР в Венгрии Ю. В. Андроповым вел интенсивные консультации с возможными кандидатами на пост первого секретаря. Среди них был Я. Кадар. Однако большинство членов ЦК поддержало кандидатуру Э. Гере, старого соратника Ракоши, вместе с ним разделявшим ответственность за политику прошлого. Секретарями ЦК стали Я. Кадар, фактически - второй секретарь ВПТ и И. Ковач.

Эти шаги на некоторе время ослабили уровень напряженности в Венгрии, о чем и сообщал Андропов в Москву.

Однако по соседству - в Польше, ситуация продолжала осложняться.

2 августа 1956 г. Гомулка был восстановлен в ПОРП, В начале октября 1956 г. начались переговоры руководства ПОРП о включении Гомулки и его сторонников в состав высшего политического руководства. Политические изменения в Польше стали приобретать лавинообразный характер. 12 октября Гомулка стал членом политбюро ПОРП, 17 октября он вошел в состав комиссии по подготовке нового состава политбюро, на 19 октября был назначен новый, YIII, пленум ЦК ПОРП. Приглашение из Москвы - прибыть на переговоры - было проигнорироваано. В воздухе явственно нависла угроза вмешательства советских войск, дислоцированных на территории Польши, в политическую ситуацию в стране. Кульминация была достигнута 19 октября, когда в Варшаву прибыли Хрущев, Молотов, Микоян и Каганович.

В острых спорах, балансировавших на грани конфликта и политического разрыва, советское руководство в конце-концов удовлетворилось заверениями В. Гомулки о том, что Польша не намерена выходить из Варшавского договора. В свою очередь, руководство СССР согласилось с избранием Гомулки на пост первого секретаря ПОРП, с удалением из Польши маршала К. Рокоссовского, назначенного вскоре после войны министром обороны Польши. Несомненно, на эту позицию повлияла и массовая поддержка Гомулки населением страны.

Кремль-Венгрия: октябрь-ноябрь 1956. События в Польше встретили горячую поддержку в Венгрии. В середине октября начались волнения студентов по всей стране. В Будапеште и Дебрецене, Мишкольце и Сегеде, Сомбатхее и Пече они требовали отказаться от сталинских методов управления страной, прекратить изучение марксизма-ленинизма в университетах и институтах.

В президиуме ЦК КПСС внимательно следили за тем, что происходило в Венгрии. 20 октября, после инфориации о поездке в Польшу, на YIII пленум ЦК ПОРП советской делегации во главе с Хрущевым, заслушали вопрос о положении в Венгрии. Было предложено вновь направить в Венгрию Микояна, Жукову и Микояну предложили вернуть солдат в свои части. Было принято решение отозвать из Венгрии советников КГБ. Это предложение исходило из Москвы и учитывало опыт улаживания отношений с Польшей¹⁰⁵.

22 октября в Будапештском политехническом университете институте были сформулированы требования - созыв съезда партии, удаление сталинистов из руководства, расширение социалистической демократии, возвращение И. Надя на пост премьер-министра, уменьшение налогов на крестьян. К ним добавились призывы к многопартийности, проведению свободных выборов, восстановления старой государственной символики, вывод советских войск из Венгрии. 23 октября в Будапеште состоялась многотысячная демонстрация. И. Надь превратился в популярнейшего политика. Демонстранты, собравшиеся перед зданием парламента, требовали, чтобы перед ними выступил лидер партии Э. Гере. Он выступил по радио, не проявив никаких попыток найти компромисс, угрожал репрессиями. В ответ на это часть демонстрантов направилась к памятнику Сталина и попыталась его демонтировать, другие попытались встретиться с Гере. В ответ с крыш парламента был открыт огонь. На сторону демонстрантов перешли некоторые милиционеры и военные. Противостояние превращалось в вооруженную борьбу¹⁰⁶.

Накануне заседания политбюро 23 октября у Хрущева состоялся разговор по телефону с Гере, тот настаивал на вводе советских войск в столицу. Хрущев потребовал от Гере письменного обращения, но Гере сослался на невозможность собрать Совет Министров. Договорились, что этот документ будет прислан премьер-министром Хегедюшем позже. Поздно вечером 23 октября в Москве на заседании политбюро ЦК КПСС была заслушана информация маршала Жукова, сообщившего, что в Будапеште массовые демонстрации, подожжена радиостанция, в Дебрецене заняты здания обкома партии и МВД.

Хрущев был настроен решительно: нужно вводить в Будапешт войска. еЕго поддержал Булганин. Им возражал Микоян: Процитируем рабочую запись: "Без Надя не овладеть движением. Дешевле и нам. Высказывает сомнения относительно ввода войск. Что мы теряем? Руками самих венгров наведем порядок. Введем войска - попортим себе дело. Политические меры попробовать, а потом войска вводить". Молотов, Первухин, Каганович не согласились с Микояном, настаивали на необходимости введения войск. Каганович, Жуков, Суслов утверждали, что ситуация в Венгрии отличается от Польши, что в Венгрии "идет свержение правительства".

Хрущев колебался. "Надя надо привлечь к политической деятельности. Но пока председателем правительства не делать"¹⁰⁷. Было решено направить в Будапешт Суслова и Микояна для изучения ситуации на месте.

Военная машина между тем набирала обороты 23 октября в 23 часа ночи были подняты по боевой тревоге пять дивизий, дислоцированных в Венгрии, Румынии и Прикарпатском военном округе, были приведены в состояние боеготовности две истребительные и две бомбардировочные авиационные дивизии. Особый стрелковый корпус уже ранним утром 24 октября вступил в Будапешт. Начались столкновения с повстанцами. Вместе с советскими войсками действовали войска венгерской госбезопасности¹⁰⁸.

Ситуация в столице Венгрии оставалась неясной. 24 октября И. Надь стал премьер-министром Венгрии¹⁰⁹, вошел в состав высшего партийного руководства. Микоян и Суслов, прибывшие в Будапешт, сочли опасения венгерских партийных деятелей преувеличенными, очаги вооруженного сопротивления, казалось, были быстро подавлены. 25 октября Гере был снят с поста первого секретаря ВПТ, его сменил Я. Кадар. Новый премьер-министр И. Надь заявил в своем радиовыступлении 25 октября, что советские войска будут выведены "незамедлительно после восстановления мира и порядка"¹¹⁰. 26 октября в Венгрии была образована Директория - временный орган, объединивший функции правительства и ЦК ВПТ. В него вошли Я. Кадар, И. Надь, А. Хегедюш, Ф. Мюнних , А. Апро и Санто. В стране стали возникать рабочие советы, раздавались требования о выводе советских войск из Венгрии. Янош Кадар при встрече с Сусловым и Микояном заявил, что "народные массы вышли из-под нашего влияния, престиж партии в рабочем классе сильно упал, особенно из-за прошлых ошибок". Он же отметил антисемитские и антисоветские настроения, распространившиеся среди населения¹¹¹.

27 октября созникло новое правительство Венгрии, куда вошли представители некоммунистических партий. Имре Надь заявил советским представителям, что руководство Венгрии намерено "наряду с вооруженным подавлением мятежа проводить политику примирения и сближения с нами интеллигенции и народных масс". Опора только на советские войска и на часть партии могла бы привести, по его мнению, только к изоляции партии от народа и подготовила бы "путь к приходу американцев".

Докладывая в Москву, Суслов и Микоян сообщили о том, что они они разделяют предложение о включении в состав венгерского правительства "мелкобуржуазных демократических влиятельных общественных деятелей"¹¹². Оба посланца Кремля явно разделяли курс И. Надя на мирное разрешение конфликта.

За разговорами о единстве венгерского руководства скрывались глубокие противоречия о путях выхода из кризиса. Ряд деятелей политического руководства (Хегедюш, Ковач, Апро) настаивали на ликвидации очагов сопротивления силой оружия; другие (З. Ваш, Ф. Донат) считали необходимым вести переговоры¹¹³. 28 октября И. Надь в очередном радиообращении отказался оценивать волнения как контрреволюционные, назвал их демократическим и народным движением. За этим заявлением Надя стояло требование профсоюзных активисьтов определить эти события как "национально-демократическое восстание", по примеру летних событий в Познани. В этот день было опубликовано заявление о прекращении боевых действий, после согласования с представителями СССР были распущены органы безопасности¹¹⁴.

Споры велись и в Москве. На заседании президиума ЦК КПСС 28 октября маршал Жуков предложил воздержаться от подавления очага сопротивления (в будапештских казармах "Килиан" и в кинотеатре "Корвин", расположенных в жилых кварталах), призвал проявить политическую гибкость. Иное мнение было у Ворошилова, Молотова и Булганина. Они обвинили Микояна и Суслова в неспособности выполнить порученную им работу, в излишней успокоенности, уступчивости. "Обстановка ухудшилась, - утверждал Молотов, - . . . идет дело к капитуляции. Надь вот-вот выступит против нас. Наши товарищи ведут себя неуверенно. Договориться, до какого предела допускаем уступки. . . . Вопрос о дружбе с СССР, о помощи наших войск - это минимум. Товарищ Микоян успокаивает. . . " Молотова решительно поддержал Булганин, требовавший "вызвать к телефону Микояна и сказать: Политбюро ВПТ действовать должно решительно, иначе мы будем действовать помимо нас. Может быть, придется назначить правительство самим"¹¹⁵.

Хрущев призвал "считаться с фактами". Он высказал тревогу, что в случае обострения конфликта Надь угрожает сложить с себя полномочия главы правительства, а тогда - развал коалиции в Венгрии, угроза того, что венгерские войска могут перейти на сторону повстанцев. Хрущев предлагал поддержать новое венгерское правительство, помочь ему в провинциях. "Может быть, подготовить наше Обращение к населению, к рабочим, крестьянам, интеллигенции, а то только стреляем", - говорил Хрущев. Он предлагал заручиться обращениями компартий Китая, Болгарии, Польши, Чехословакии, Югославии в адрес венгерского руководства. При этом он говорил о необходимости "решительно подавить вооруженные силы повстанцев".

Хрущева поддержали Каганович. "Нападать на Микояна и Суслова не следует. Они действуют правильно. . . . Если не поддерживать - тогда оккупация страны. Это уведет нас далеко. Идти на то, чтобы поддержать правительство". Каганович предложил согласиться с декларацией нового венгерского правительства "относительно вывода войск". С Кагановичем согласились Маленков, Жуков, Сабуров.

Подводя итоги обсуждения, Хрущев заявил, что нужно поддержать правительство, заявить Надю и Кадару: "поддерживаем, декларация - на большее Вы, видимо, не способны. Огонь прекращаем. Мы готовы вывести войска из Будапешта. Обусловить, чтобы очаги сопротивления прекратили огонь", Англичане и французы в Египте заваривают кашу, - добавил Хрущев. - Не попасть бы в одну компанию"¹¹⁶.

29-30 октября начался отвод советских войск из Будапешта. На заседании президиумаЦК КПСС 30 октября Хрущев внес предложение, согласованное с партийной делегацией КПК во главе с Лю Шаоцы, о выводе советских войск из стран народной демократии. В президиуме ЦК господствовало мнение, что вывод войск из Венгрии и других стран неизбежен. Шепилов, выступая на президиуме ЦК, заявил, что "обнаружился кризис наших отношений со странами народной демократии. Антисоветские настроения широки". Шепилов призывал вскрыть глубинные причины этих явлений, устранить элементы командования. "О вооруженных силах - мы стоим на принципах невмешательства. С согласия правительства Венгрии мы готовы вывести войска".

Шепилову вторил Жуков. ". . . Антисоветские настроения широки. Вывести войска из Будапешта, если потребуется - вывести из Венгрии. О войсках в ГДР и Польше - вопрос более серьезный. Обсудить на Консультативном совете (Варшавского договора. - Авт. ). Созвать Консультативный Совет. Упорствовать дальше - неизвестно, к чему приведет"¹¹⁷.

М. Сабуров, член президиума ЦК КПСС, увидел более широкий фон происходивших событий. "На ХХ съезде сделали хорошее дело, но затем не возглавили развязанную инициативу масс. Нельзя руководить против воли народа". (Курсив наш. Авт. )

По итогам этого заседания была принята Декларация правительства СССР об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими странами". В Декларации говорилось: "Как показали события последнего времени, возникла необходимость сделать соответствующее заявление о позиции Советского Союза во взаимоотношениях СССР с другими социалистическими странами, прежде всего в экономической и военной областях". Эта Декларация уже 30 октября была передана по радио, на следующий день она была опубликована в прессе.

Казалось бы, возникали политические методы выхода из конфликта.

Однако уже на следующий день, 31 октября, ситуация в Москве изменилась, что называется, на сто восемьдесят градусов. Выявленные к настоящему мнению документы не позволяют окончательно ответить о причинах, заставивших Хрущева резко пересмотреть его мнение о венгерских событиях и об отношениях с социалистическими странами. Новости, поступавшие к этому времени от Микояна и Суслова из Будапешта были не хуже и не лучше тех, которые были накануне; 31 октября Хрущев разговаривал по телефону с Гомулкой, была достигнута договоренность о встрече польского и советского руководства 1 ноября 1956 г. в Бресте, чтобы согласовать отношение к событиям в Венгрии. Единственная причина, которая, по нашему мнению, могла подтолкнуть Хрущева к кардинальному изменению его позиции, находилась далеко от Венгрии.

В ночь на 30 октября вооруженные силы Израиля вторглись в Египет. Через 24 часа после начала нападения израильских войск английское и французское правительства предъявили Египту ультиматум, требуя, чтобы

• в течение 12 часов он прекратил все действия военного характера на суше, сморе и воздухе;
• вооруженные силы Египта были отведены на 10 миль от Суэцкого канала;
• Египет согласился на оккупацию английскими и французскими войсками ключевых позиций в Порт-Саиде, Исмаилии и Суэце.

В случае отклонения этих условий правительства Англии и Франции угрожали вооруженной интервенцией¹¹⁸.

СССР немедленно попытался внести на Совет безопасности ООН проект резолюции с осуждением израильской агрессии. Англия и Франция наложили вето на этот проект США воздержались при голосовании.

31 октября английские и французские войска начали боевые действия против Египта.

Для Хрущева, остро реагировавшего на нарушение баланса, складывавшегося в мире, это было достаточным основанием, чтобы ожесточить советскую позицию в Венгрии. Он заявил на заседании политбюро 31 октября (цитируем рабочую запись):

"Пересмотреть оценку. Войска не выводить из Вегрии и Будапешта и проявить инициативу в наведении порядка в Венгрии. Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов империалистов. Они поймут как нашу слабость и будут наступать. (Курсив наш. Авт. ). Мы проявим тогда слабость наших позиций. Нас не поймет наша партия. К Египту им тогда прибавим Венгрию. Выбора у нас другого нет. . . .

Создать временное революционное правительство во главе с Кадаром. . . . Это правительство - пригласить . . . на переговоры о выводе войск, и решить вопрос. Если Надь согласится - ввести его заместителем премьера. Мюнних обращается к нам с просьбой о помощи, мы оказываем помощь и наводим порядок.

Переговорить с Тито, Проинформировать китайских товарищей, чехов, румын, болгар. Большой войны не будет. (Курсив наш. Авт.)¹¹⁹"

Хрущеву возразил, судя по цитированной выше записи, только Сабуров. "После вчерашнего дня - все-таки пустота. Наше решение оправдывает НАТО"¹²⁰.

После этого решения президиума ЦК КПСС началась интенсивная подготовка к продавлению восстания в Венгрии силами советских войск. В Москву вернулся Микоян, но его призывы "выждать дней 10-15, поддержать правительство" И. Надя поддержки в президиуме ЦК не встретили. 2 ноября состоялась встреча членов президиума ЦК с Я. Кадаром и Ф. Мюннихом, которые должны были возглавить новое просоветское правительство. Кадар , рассказывая о ситуации в Венгрии, обосновывал необходимость советского вмешательства тем, что "в политике Надя есть контрреволюционные элементы", а Австрия и Западная Германия поддерживают венгерских фашистов.

. . . Утром 4 ноября советские войска силами 12 дивизий приступили к выполнению операции "Вихрь" по восстановлению советского влияния в Венгрии. Формальным основанием для вторжения было приглашение Временного революционного рабоче-крестьянского правительства во главе с Я. Кадаром, созданного 3 ноября. Военная операция развивалась успешно: практически в течение двух дней были подавлены все очаги вооруженного сопротивления. 7 ноября Я. Кадар прибыл в Будапешт на советской бронемашине в сопровождении двух танков¹²¹.

Ценой советского вмешательства стали людские жертвы. В стычках и боях погибло 2502 венгра, 19226 было ранено. С советской стороны погибло в боях, умерло от ран и пропало без вести 720 человек, было ранено 1540 человек. Свыше 200 тысяч венгров бежали из страны.

СССР создал прецедент, когда силами советского оружия решались споры в "социалистическом лагере". Это рождало обоснованные подозрения в социалистических странах. СССР продолжил хорошо известную в Европе первой половины ХIХ в. роль России как жандарма, наводившего "порядок" в Польше и Венгрии.

Венгерские события отразились и в СССР. Они стали одной из причин волнений студенчества, прокатившихся практически по всему Советскому Союзу. Не случайно уже 4 ноября на заседании президиума ЦК КПСС среди большого числа вопросов, касавшихся Венгрии, стоял специальный вопрос "Об очищении вузов от нездоровых элементов". Выступали по этому вопросу Жуков, Хрущев, Фурцева и Первухин. В решении было записано: "Фурцевой, Поспелову, Шепилову Елютину (В. П. Елютин - министр высшего образования СССР. ) внести предложения об очищении вузов от нездоровых элементов"¹²².

Политические итоги 1956 года. Политические итоги 1956 года были подведены президиумом ЦК КПСС. Год начинался ХХ сьездом и продолжился волнениями в Польше и подавлением советскими войсками антикоммунистического восстания в Венгрии, ростом недовольства в самом СССР. Итоги оказывались плохими. 14 декабря этого года на Президиуме был обсужден проект письма ЦК КПСС к партийным организациям с характерным заголовком: "Об усилении работы партийных организаций по пресечению вылазок антисоветских, враждебных элементов". Это письмо было подготовлено комиссией Президиума ЦК КПСС, в составе - секретарь ЦК КПСС, кандидат в члены Президиума ЦК Л. И. Брежнев (председатель комиссии), Г. К. Маленков - заместитель председателя Совмина СССР, член Президиума ЦК, А. А. Аристов - секретарь ЦК, Н. И. Беляев - секретарь ЦК, И. А. Серов - председатель КГБ СССР, Р. А. Руденко - генеральный прокурор СССР. Проект письма был одобрен, немного подредактировано название - в окончательном виде оно выглядело так: "Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов".

19 декабря 1956 г. было принято решение разослать это письмо во все союзные республики, в крайкомы, обкомы, горкомы и райкомы партии для обсуждения во всех первичных партийных организациях. Этот документ еще никогда не становился предметом исследования.

Между тем, и само открытое письмо ЦК, и отчеты местных партоганизаций о ходе его обсуждения служат ценнейшими свидетельствами общественных настроений после ХХ сьезда. Обратимся непосредственно к тексту письма¹²³.

Оно открывается примечательной фразой: "Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза считает необходимым обратиться ко всем парторганизациям . . . для того, чтобы привлечь внимание партии и мобилизовать коммунистов на усиление политической работы в массах, на решительную борьбу по пресечению вылазок антисоветских элементов, которые в последнее время, в связи с некоторым обострением международной обстановки, активизировали свою враждебную деятельность против Коммунистической партии и Советского государства" (курсив наш. -Авт). За этой, поистине фронтовой лексикой следовали факты о "имеющей место за последнее время факты активизации деятельности антисоветских и враждебных элементов". Прежде всего - это "контрреволюционный заговор против венгерского народа", прикрытый "фальшивыми лозунгами свободы и демократии", использовавший, впрочем, "недовольство значительной части населения, вызванное вызванное тяжелыми ошибками, допущенными бывшим государственным и партийным руководством Венгрии".

ЦК КПСС признавал непосредственное воздействие венгерских событий на ситуацию в стране и даже в партии. "Под воздействием международной реакции жалкие остатки антисоветских элементов в нашей стране, будучи враждебно настроены против социалистического строя, пытаются использовать в своих гнусных целях все еще имеющиеся у нас трудности. . . При этом они умело используют политическую беспечность и обывательское благодушие некоторых коммунистов и руководителей партийных организаций, вражеские действия прикрывают фальшивыми словами о критике и самокритике, лозунгами борьбы "за демократию". . . . Конечно, - утверждалось в письме, - носители таких чуждых взглядов составляют ничтожную долю среди миллионов советских людей. . . Между тем, есть немало примеров, когда коммунисты и партийные руководители решительно не пресекают антисоветскую пропаганду, не дают отпора вражеским вылазкам. . . Более того, есть и такие "коммунисты", которые, прикрываясь партийностью, под флагом борьбы с последствиями культа личности, скатываются сами на антипартийные позиции, допускают демагогические выпады против партии, подвергают сомнению правильность ее линии. . . . Опасно и недопустимо, когда партийные организации ведут себя пассивно, нередко проходят мимо этих фактов, . . . не дают организованного отпора антипартийным и демагогическим выступлениям и не принимают решительных мер к пресечению деятельности антисоветских, враждебных элементов. Надо прямо сказать, что партийные организации в ряде случаев забывают о том, что против антисоветских, враждебных элементов партия всегда вела и впредь будет вести непримиримую и самую решительную борьбу.

В письме сообщалось о многочисленных примерах распространения "расширительной" критики культа личности - критики не только личности Сталина, но и порядков, приведших к появлению того, что было названо "культом личности". Оно свидетельствовало, что наиболее подверженным этим идеям оказалась молодежь, студенчество, а также творческая и научная интеллигенция. Отмечалось, что антисоветские выступления среди молодежи были в Москве, Свердловске, Каунасе, Таллине, Ереване. В качестве примера приводилось выступление на комсомольской конференции Уральского политехнического института в Свердловске студент Немелков, котого поддержали участники конференции, а партийные руководители не смогли дать ему отпор, поддержка литовскими студентами венгерских повстанцев.

Скверные отношения складывались между партийным руководством и интеллигенцией. В письме сообщалось: ""За последнее время среди отдельных работников литературы и искусства, сползающих с партийных позиций, политически незрелых и настроенных обывательски, появились попытки подвергнуть сомнению правильность линии партии в развитии советской литературы и искусства, отойти от принципов социалистического реализма на позиции безыдейного искусства, стали выдвигать требования "освободить" литературу и искусство от партийного руководства, обеспечить "свободу творчества", понимаемую в буржуазно-анархистском, индивидуалистическом духе". В качестве примера приводилось выступление К. Паустовского в защиту книги В. Дудинцева "Не хлебом единым", О. Берггольц против постановлений ЦК КПСС по вопросам литературы и искусства, принятых в 1946-1948 гг. , доставалось и научным журналам - "Вопросам истории", "Вопросам философии", где неверно, по мнению ЦК КПСС, освещались вопросы социально-политической истории страны и общественной мысли.

Отмечалось влияние и нового фактора - воздействия на общественное сознание мнений амнистированных и реабилитированных, среди которых были люди "злобно настроенные против советской власти, особенно из числа бывших троцкистов, правых и буржуазных националистов".

В письме содержалось прямое указание к коммунистам, работающим в органах государственной безопасности, "зорко стоять на страже интересов нашего социалистического государства, быть бдительным к проискам враждебных элементов и, в соответствии с законами Советской власти, своевременно пресекать преступные действия".

Письмо было разослано по стране и обсуждено в партийных организациях. Это было ТРЕТЬЕ закрытое письмо ЦК за один год.

И результаты не замедлили проявиться. Отчеты с мест об итогах обсуждения этого письма полны примеров открытого проявления недовольства, в том числе и среди самих коммунистов. Не будем обольщаться: проявлять это недовольство было делом далеко небезопасным. Примерами как таких выступлений, так и карательных акций, полон отчет секретаря Ленинградского горкома Ф. Р. Козлова. Был исключен из комсомола и из нефтяного института студент 4 курса Бро, "клеветавший на советский строй". Исключили из институтов студенты: Военно-механического - Карелин, иностранных языков - Нестеров (как пояснялось в письме -"Он направлен на одну из крупных строек страны"), аспирант Стильве, за распространение антисоветских высказываний (от простого выступления на собрании до рассылки писем) были арестованы доцент Технологического института Голованов, сотрудник одного из институтов АН СССР Рудаков, студент Ленинградского университета Красильников.

Немало проблем для партийного руководства Ленинграда создавали старые большевики, вернувшиеся из лагерей после своей реабилитации, "так как, - следуя тексту документа, - со стороны некоторых их них имеют место . . . антисоветские высказывания, тлетворно влияющие на поведение некоторой части молодежи". Ф. Р. Козлов упоминал здесь члена КПСС с 1915 г. М. И. Черняк, Степанова, члена партии с 1920 г. , О. Я. Брейтштрауса, члена партии с 1932 г. , систематически критиковавших политику партии и правительства. Позиция партийного руководства "колыбели Октября" проста и традиционна - исключить из партии и выселить из Ленинграда.

Однако не правильно было бы считать, что среди критиков политики партии и Советского правительства были в основном представители интеллигенции. В том же Ленинграде было отмечено недовольство рабочих заводов "Ленводпуть", "Металлист", "им. Калинина".

В дискуссию о Сталине, о культе личности должен был вмешаться и сам Хрущев. Для того, чтобы объявить свой откорректированный курс по отношению к Сталину, он выбрал подходящую для этого случая трибуну: ей стал прием в посольстве Китайской Народной республики 17 января 1957 г. Через день - 19 января - подробное изложение речи Хрущева появилось на страницах "Правды". Было известно, что руководство КПК настороженно относилось к критике "великого вождя", не разделяло резкой критики в адрес Сталина. Тем важнее стало, что Хрущев объявил там, что Сталин может быть примером для коммунистов, что "дай бог, чтобы каждый коммунист умел так бороться, как боролся Сталин". Признавая "ошибки и недостатки" Сталина, Хрущев объяснял их особенностями его характера, остротой и непримиримостью классовой борьбы в стране, объявлял все это "личной трагедией Сталина".

Выступление первого секретаря ЦК КПСС разительно отличалось от его "секретного доклада", прочитанного менее года назад. И вот одно из следствий этого доклада: выступление Хрущева не было воспринято именно той частью общества, которая пошла и поверила енму после ХХ съезда.

В ЦК полетели письма, протестующие против такого поворота курса. "Еще свежо в памяти выступление Н. С. Хрущева на закрытом заседании ХХ съезда КПСС и последующие письма ЦК КПСС по этому вопросу. - писпл в своем "открытом письме" в Президиум ЦК КПСС инженер М. Петрыгин из г. Туапсе. - И если сопоставить прошлые выступления Н. С. Хрущева и сравнить выступление Н. С. Хрущева 17 января 1957 г. , то получится, что в ЦК КПСС имеется два Н. С. Хрущева: Первый Н. С. Хрущев со всей ленинской принципиальностью и прямотой вскрывает и борется с культом личности Сталина; и второй Н. С. Хрущев, (который) защищает преступные действия Сталина, сделанные им лично против народа и партии в течение 20-летней единоличной диктатуры. . . Но кто может поверить в нашем народе, в партии такому наивному объяснению преступных действий Сталина? . . . Выступление Н. С. Хрущева внесло сейчас разброд в наши умы. Выросли неуверенность и сомнение в том, что культ личности Сталина и его последствия будут ликвидированы в нашей стране. . . "

В феврале 1957 г. Отдел партийных органов ЦК КПСС по РСФСР подводил итог обсуждению в парторганизациях Российской Федерации письма ЦК. Так появился документ под названием "Об антипартийных выступлений отдельных коммунистов на собраниях некоторых партийных организаций при обсуждении письма ЦК КПСС "Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов", датированный 12 февраля 1957 г. и дополнение к нему от 21 февраля того же года.

Этот документ любопытен прежде всего тем, что содержит сведения о реакции на письмо ЦК КПСС прежде всего в производственных коллективов, в среде рабочих, служащих, инженерах, реакции в провинциальных городах России всеми сторонами деятельности государственного аппарата. Утратили свою ключевую роль такие ведомства, как Министерство внутренних дел, Министерство обороны, КГБ СССР. Гораздо важее, хотя и скрытнее, была роль отделов аппарата ЦК КПСС.

Наконец, после июльского пленума 1957 г. повышается значение партийного аппарата.

Время действующих лиц прошло. Пришло время действующего аппарата, "коллективного героя" советской истории 60 -70 гг. - как было.

1. АП РФ, ф. 2, оп. 1, д. 24, л. 2
2. Согласно официальной информации, И. В. Сталин умер 5 марта 1953 г. в 21 час 50 минут.
3. Последняя отставка Сталина. Публ. А. Чернева // Источник, 1994, N1, с. 106-111
4. Известия ЦК КПСС, 1990, 1, с. 76-77.
5. Пленум ЦК КПСС. Июнь 1957 года. Стенографический отчет, с. 12-13
6. Известия ЦК КПСС, 1990, 7, с. 108, 131.
7. Последняя отставка Сталина // Источник, 1994, N1, с. 110
8. АП РФ, ф. 2, оп. 1, д. 25, л. 1-10
9. АП РФ, ф. 3, оп. 58, д. 223, л. 50-104
10. АП РФ, ф 3, оп. 58, д. 536, л. 103-107
11. АП РФ, ф. 3, оп. 58, д. 423, л. 1-2
12. АП РФ, ф. 2, д. 27
13. Старков Б. Сто дней "лубянского маршала"//Источник, 1993, N4, с. 82-90; "Следствие прибегло к извращенным приемам"//Источник, 1993, N4, с. 91-100
14. Кокурин А. И. , Пожаров А. И. "Новый курс"Л. П. Берии//Исторический архив, 1966, N 4, с. 152-156
15. Любопытно заметить, что этот указ был отменен только в 1955 г. , практически на основании тех же аргументов, которые излагались весной 1953 г.
16. Кокурин А. И. , Пожаров А. И. "Новый курс" Л. П. Берии, с. 160-161
17. Старков Б. Сто дней "лубянского маршала", с. 85
18. Охотин Н. Г. , Петров Н. В. , Рогинский А. Б. , Мироненко С. В. Экспертное заключение к заседанию Конституционного суда РФ 26 мая 1992 г. (М. , 1992), с. 15
19. Кокурин А. И. , Пожаров А. И. "Новый курс" Л. П. Берии, с. 137-142
20. Там же, с. 148
21. РДС-6с - водородная бомба.
22. В США 1 ноября 1951 г.было проведено испытание термоядерного устройстыва "Майк".
23. 15 июня 1953 г. И.Е.Тамм, А.Д.Сахаров и Я.Б.Зельдович подписали акт о завершении работы по созданию РДС-6с. 12 августа 1953 г. был произведен первый взрыв водородной бомбы.
24. АП РФ, ф. 2, оп. 1, д. 27, л. 84-89
25. "Новый курс" Л. П. Берии, с. 158
26. Там же, с. 153
27. Там же, с. 161-162.
28. АП РФ, ф. 3, оп. 24, д. 484, л. 110-111
29. Хрущев С. Кризисы и ракеты. М. , 1994, с. 57
30. Библиографию см. : Берия: Конец карьеры. М. , 1991
31. См. : Берия: Конец карьеры, М. , 1991, с. 262-289
32. Материалы Пленума были опубликованы в "Известиях ЦК КПСС", 1991,
    1-2 Здесь и дальше выступления цитируются по этой публикации.
33. Двумя годами позже, Хрущев, прибыв в столицу Югославии Белград договариваться о нормализации отношений с этой страной, заявил, что ответственность за ухучшение отношений между СССР и Югославией несут "ныне разоблаченные враги народа - Берия и Абакумов". См: Правда, 1955, 27 мая. То, что именно Берия настаивал на улучшении отношений с Югославией, было предано забвению.
34. Г.К.Жуков стал кандидатом в члены ЦК КПСС на Х1Х съезде КПСС, в 1952 г.
35. Состав руководящих органов Центрального Комитета партии - Политбюро (Президиума), (1919 - 1990 гг. ) - Известия ЦК КПСС, 1990, 7, с. 77.
36. Наше Отечество. Опыт политической истории. М. , 1991, т. 2, с. 443.
37. Правда, 24 декабря 1953 г.
38. Известия ЦК КПСС, 1989, 2, с. 132.
39. Там же, с. 133.
40. Подробнее см. : Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. М. , 1996.
41. АП РФ, ф. ;, оп. 20, д. 873, л. 94 об.
42. АП РФ, ф. 4, оп. 20, д. 873, л. 83-84.
43. АП РФ, ф. 3, оп. 24, д. 484, л. 1-2.
44. Там же, л. 2.
45. 4 Управление Министерства здравоохранения СССР обслуживало высшее политическое руководство страны.
46. АП РФ, ф. 3, оп. 24, д. 484, л. 21-22.
47. Там же, л. 28.
48. Там же, л. 85-86.
49. Там же, л. 91.
50. Там же, л. 86-87, 117.
51. Относительно небольшие потери личного состава советских авиационных подразделений объяснялись тем, что советским самолетам было категорически запрещено пересекать условную границу, отделявшую Северную Корею от Южной.
52. Советская внешняя политика в годы "холодной войны". (1945-1985). Новое прочтение. М. , 1995, с. 210.
53. Там же, с. 31.
54. СССР и холодная война. М. , 1995, с. 53.
55. Йорыш А. И. Ядерный джинн. М. , 1994, с. 327-329.
56. Капица П. Л. Письма о науке. 1930-1980. М. , 1989, с. 303-304.
57. Турнир длиною в три десятилетия. ЦК КПСС - М. М. Ботвинник. //Исторический архив, 1993, N 2, с. 58-67.
58. Там же, с. 64.
59. Постановление Пленума ЦК КПСС "О тов. Маленкове Г. М. " (Принято единогласно на заседании Пленума ЦК КПСС 31 января 1966 г.)
60. П. Н. Поспелов - тогда - секретарь ЦК КПСС, П. К. Комаров - заместитель председателя Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС, А. Б. Аристов - секретарь ЦК КПСС, Н. М. Шверник - председатель Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов.
61. АП РФ, ф. 3, оп. 24, д. 489, л. 89.
62. Наумов В. "Утвердить докладчиком товарища Хрущева". - "Московские новости", N 5, 4-11 февраля 1996. Источниковой основой публикации стали записи заседаний Президиума ЦК , сделанные заведующим Общим отделом ЦК В. Малиным.
63. АП РФ, ф. 3, оп. 24, д. 489, лл. 23-111.
64. Наумов В. . "Утвердить докладчиком товарища Хрущева". . .
65. АП РФ, ф. 1, оп. 2, д. 1, л. 50, 52.
66. Там же, л. 64.
67. Там же, лл. 66-67.
68. АП РФ, ф. 52, оп. 1, д. 169. , лл. 2- 29.
69. Там же, лл. 29-63.
70. Там же, л. 29.
71. Там же, с. 31.
72. Там же, л. 31-34.
73. Там же, л. 53.
74. Там же, л. 43.
75. Там же, л. 63.
76. О роли Шепилова в доработке заключительного варианта "секретного доклада" и о том, что Хроущев почти не отрывался от написанного текста мне рассказывал А. Н. Яковлев, присутствовавший на заключительном дне ХХ съезда в качестве 32-летнего инструктора ЦК КПСС.
77. Известия ЦК КПСС, 1989, 3, с. 166.
78. По традиции партийного делопроизводства, с послевоенных времен доклад первого секретаря ЦК на съездах и пленумах не стенографировался, потому что в секретариате всегда уже лежал многократно обсужденный и заранее утвержденный текст этого выступления. Хрущев нарушил традиционные правила подготовки доклада на съезде партии, поэтому, по нашему мнению, его доклад не стенографировался.
79. Известия ЦК КПСС, 1989, 3, с. 166.
80. АП РФ, ф. 1, оп. 2, д. 14, л. 46.
81. Там же, л. 55.
82. АП РФ, ф. 3, оп. 24, д. 490, Постановление Президиума ЦК КПСС от 28 марта 1956 г. об ознакомлении представителей иностранных компартий с докладом Н. С. Хрущева.
83. АП РФ, ф. 1, оп. 2, д. 14, л. 48.
84. Там же, л. 68.
85. АП РФ, ф. 3, оп. 24, д. 493, л. 30 об.
86. Там же.
87. АП РФ, ф. 3, оп. 24, д. 490, лл. 23-27.
88. Там же, л. 24.
89. Там же, л. 28.
90. Там же, л. 39.
91. См. Постановление Президиума ЦК КПСС от 5 апреля 1956 г.
92. Чего стоят полководческие качества Сталина. Непроизнесенная речь Жукова. Публ. Л. Киевской, В. Лебедева, С. Мельчина, Ю. Мурина, А. Чернева. // Источник, 1995, N 2, с 143- 159.
93. Данные Жукова вступили в противоречие со сведениями, сообщенными Хрущевым на ХХ съезде КПСС о том, что Сталин , узнав о начале войны, укрылся у себя на даче и устранился на некоторое время от управления страной.
94. АП РФ, ф. 1, оп. 2, д. 1, лл. 91-95.
95. Там же, л. 98.
96. Там же, л. 106.
97. С венгерской стороны в переговорах участвовали М. Ракоши, генеральный секретарь Венгерской партии труда (далее - ВПТ), председатель Совета Министров Венгрии, Э. Гере, заместитель председателя Совета Министров Венгрии, министр внутренних дел и член политбюро ВПТ, И. Надь, заместитель председателя правительства, член политбюро, А. Хегедюш, член политбюро и секретарь ЦК ВПТ, И. Доби, председатель Президиума Венгрии, а также молодые партийные и государственные работники - Р. Фельдвари, Б. Салаи, И. Хидаш. Советская сторона была представлена Маленковым, Берией, Молотовым, Хрущевым, Булганиным и послом СССР в Венгрии Б. Киселевым. - Мусатов В. Л. СССР и венгерские события 1956 г. : новые архивные материалы//Новая и новейшая история, 1993, N1, с. 4-5; Желицки Б. Будапешт-Москва: год 1956//Советская внешняя политика в годы "холодной войны" (1945-1985). Новое прочтение. М. , 1995, с. 242-243.
98. Желицки Б. Будапешт-Москва. . . . , с. 242.
99. Заинтересованность советского руководства в назначении именно И. Надя объяснялось и тем, что И. Надь, эмигрировавший в СССР в 1929 г. , с января 1933 г. стал агентом Главного управления госбезопасности НКВД по кличке "Володя", доносившим о венгерских, немецких, итальянских политэмигрантов, о своих русских коллегах в Коминтерне, Всесоюзном радиокомитете, Международном радиокомитете. Об этой стороне деятельности И. Надя с уже в 1940 г. был информирован Маленков. Возникала иллюзия управляемости И. Надем в будущем. См. : Агент "Володя". Неизвестные факты из биографии Имре Надя//Источник, 1993, N1, с. 71-73.
100. Желицки Б. Будапешт-Москва. . . , с. 245.
101. Орехов А. М. События 1956 года в Польше и кризис советско-польских отношений//Советская внешняя политика в годы "холодной войны" (1945-1985). Новое прочтение. М. , 1995, с. 218-222.
102. Там же, с. 224.
103. ЦХСД, ф. 3, оп. 12, д. 1005.
104. Как решались "вопросы Венгрии". Рабочие записи заседаний Президиума ЦК КПСС. Июль-ноябрь 1956 г. //Исторический архив, 1996, N2, с. 77 (Далее - Исторический архив, 1966, N2).
105. Исторический архив, 1996, N2, с. 81-82.
106. Желицки Б. Будапешт-Москва. . . , 257-259.
107. Как решались "вопросы Венгрии". . . , с. 82-84.
108. Венгрия, октябрь-ноябрь 1956 г. Из архива ЦК КПСС. Подг. Мельчин С. А. , Орехова Е. А. , Середа В. Т. , Стыкалин А. С. //Исторический архив, 1993, N5, с. 135.
109. Это сразу же создало сложнейшую политическую ситуацию. "Пригласительное письмо" для ввода войск в Венгрию Хегедюш подписал уже тогда, когда он не был премьер-министром.
110. Желицки Б. Будапешт-Москва. . . , с. 265-266.
111. Венгрия, октябрь-ноябрь 1956 г. , с. 136-137.
112. Там же, с. 137-138.
113. Желицки Б. Будапешт-Москва. . . , с. 267.
114. Там же, с. 268-269.
115. Исторический архив, 1996, N3, с. 88-89.
116. Там же, с. 90-92.
117. Исторически й архив, 1996, N3, с. 98-99.
118. Доклад Совета Безопасности Генеральной Ассамблее ООН за период с 16 июля 1956 г. по 15 июля 1957 г. Нью-Йорк, 1957, с. 35. См. также: История внешней политики СССР. 1917-1945. М. , 1986, т. 2, 1945-1985, с. 239-240.
119. Исторический архив, 1996, N3, с. 89-90.
120. Там же, с. 90.
121. Мусатов В. Л. СССР и венгерские события 1956 г. . . . , с. 18; Желицки Б. Будапешт-Москва. . . , с. 277-278.
122. Исторический архив, 1996, N3, с. 112.
123. Письмо ЦК КПСС к партийным организациям "Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов" - протокол N 66 Выписка из протокола N 66 заседания Президиума ЦК от 19 декабря 1956 г.